Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 47 – Сьюзен Уилсон

— Если ей нехорошо, то и мне тоже, – послышался мелодичный голос троянца.

Амата прижала ладони к сердцу.

— Ох, госпожа, послушайте! Это царевич Парис.

— От той же самой болезни, как я погляжу, и я не позволю, чтобы от нее сделалось еще больше вреда, чем уже есть, – ответила старуха, нянька Полидора.

Елена представила себе, как Парис просиял своей самой льстивой улыбкой.

— Ты же не можешь стоять здесь весь день, правда?

— Могу, и тебе придется сбить меня с ног, чтобы пройти. Ты думаешь, ей это понравится? Я вырастила ее, а теперь воспитываю ее дочь. Уж я-то объяснила им обеим разницу между хорошим и плохим.

— Пусть будет по-твоему. – Елена вообразила, как у Париса от разочарования опускаются плечи и задирается подбородок. – Но я ее увижу.

— Он вернется! – вскрикнула Амата.

Елена начала убирать разбросанные по столу фрагменты настольной игры.

— Что там наверняка болтают слуги? – Скорее всего, качают головами, не веря тому, что Менелаю хватило ума оставить жену на попечение соперника, или у них трясутся бока от смеха. Менелай собственноручно распахнул ворота перед захватчиком. Агамемнон бы не смеялся, если бы узнал, как Парис умолял Елену бежать с ним в Трою, пока не вернулся Менелай, – какая безрассудная, соблазнительная фантазия.

— Вы ничего не сделали… пока. – Амата улыбнулась так невинно, что Елена не стала ее ругать.

Лестница заскрипела под знакомой тяжелой поступью Полидоры. Старая женщина вошла в комнату, тяжело дыша, ее двойной подбородок гневно подрагивал.

— Твой муж достоин десятерых таких мальчишек, попомни мое слово.

Елена стукнула тыльной стороной руки по игровой доске.

— Чего тебе нужно?

— Я подумала, тебе захочется провести время с дочерью вместо того, чтобы якшаться с бестолковыми прислужницами.

— Какая забота. Тогда чего же ты ее не привела?

— Просто хотела убедиться, что угадала, поскольку сама ты этого не предлагала.

— Ой, попридержи свой змеиный язык и сходи за Гермионой!

Елена повернулась к Полидоре спиной, дожидаясь, пока ее тяжелые шаги не начнут удаляться. Есть ли ее вина в том, что она иногда забывала про ребенка среди всех забот?

Полидора вернулась, сжимая в своей большой ладони ручонку Гермионы.

— Бедняжка. Она пряталась под лестницей.

— Я должна была об этом знать? Иди сюда, Гермиона.

Ребенок застенчиво прижался к ноге Полидоры.

Нянька слегка подтолкнула девочку.

— Ну же, подойди к маме.

Гермиона повиновалась и неуверенно шагнула к матери, а Елена опустилась на колени и обняла маленькое напряженное тельце. Она ждала появления чувства, того, что испытывают, сжимая своих детей, все женщины, кроме самых странных, самых отвратительных. У ее собственной матери этого чувства было в избытке, Елена в этом ни капли не сомневалась. А на ее долю досталась лишь пустота, которую медленно и неотвратимо заполняло чувство вины.

Она разглядывала ребенка – это маленькое изображение Менелая женского пола – с расстояния вытянутой руки.

— Чем ты сегодня занималась?

Бледные глаза девочки внимательно смотрели на мать.

— Расскажи мне, – добавила Елена мягко, как могла бы сказать Леда.

— Ходила на улицу. Я собирала цветочки. Сорвала один для тебя.

— Где же он?

— Он… он потерялся, но он был красивый. Я положила его, чтобы гоняться за слугами. Всех поймала. Я очень быстро бегаю.