Книга Яга на выданье, страница 70 – Азалия Фэйворд, Виола Сказгард

Я бережно приняла артефакт, чувствуя, как от него исходит приятный холодок. Теперь у меня было всё необходимое. Держитесь, ошалевшие от любви богатыри, ваше романтическое проклятие скоро развеется, как утренний туман, и я наконец-то высплюсь!

Глава 27.

Пока моя избушка, распахнув настежь все окна и двери, блаженно сохла на единственной по-настоящему солнечной опушке Тьмутаракани, пуская из трубы колечки пара и наслаждаясь заслуженным отдыхом, я решила прогуляться. Следовало навестить моего недавнего пациента – Лешего, проверить, как там прижилась новая кора и не мучает ли старичка древесный радикулит после стольких лет засухи.

Я шла по лесу и диву давалась! Моя Тьмутаракань, ещё вчера напоминавшая филиал унылого кладбища для сухостоя, стремительно, прямо на глазах возвращалась к жизни! Воздух, прежде пахнущий пылью и тленом, теперь полнился ароматами влажной земли и свежести. На корявых, скрюченных ветвях лопались зелёные, пухлые почки, а сквозь слежавшийся панцирь прошлогодней листвы упрямо, словно крошечные изумрудные копья, пробивалась молодая трава. Где-то над головой, в переплетении оживающих крон, уже заливались трелями какие-то невероятно смелые и голосистые птахи, которые, видимо, первыми прознали, что в лесу сменилась власть и экологическая обстановка.

Я шагала по тропинке, вдыхая эту весну полной грудью, и даже не замечала, что следом за мной, стараясь ступать абсолютно бесшумно, тихонечко крадётся Радимир. Мой личный, добровольный и пугающе огромный телохранитель, видимо, решил, что отпускать ведьму одну в лес – дело безответственное, и теперь тенью скользил меж стволов, готовый в любую секунду броситься на мою защиту хоть от медведя, хоть от расшалившегося пня.

Леший встретил меня на полпути, и, признаться, я его едва узнала. Это был уже не тот сморщенный, плачущий дедок, а настоящий, пышущий здоровьем дух леса! Его крона гудела свежей листвой, борода колосилась мягким мхом, а в глазах плясали такие озорные смешинки, что становилось ясно – кризис миновал окончательно. Увидев меня, он просиял, отвесил глубокий поклон, зашуршав ветвями, и торжественно, с галантностью заправского кавалера, протянул мне первый, проклюнувшийся на его поляне белоснежный цветок.

— Ягишна! Спасительница наша! – загудел он своим тёплым, бархатным голосом. – Век не забуду твоей доброты! Солнышко-то как греет, чуешь? А влага какая в земле! Я ж теперь не просто живу, я ж теперь цвести готов!

Старичок засуетился и принялся выгружать передо мной свои лесные дары, в знак глубочайшей признательности: отборные, сочащиеся смолой кедровые шишки, горсть сладких земляных орехов и пушистую, пахнущую морозом веточку хвои. Я с благодарностью принимала подношения, радуясь его исцелению, как вдруг Леший заговорщически понизил голос, хитро прищурился и кивнул куда-то мне за спину.

— Слушай, Хранительница... А это что за гора мышечная там за тобой крадётся да так сурово на меня зыркает? – шепнул он, пряча усмешку в зелёной бороде. – Прячется за берёзкой, а сам втрое шире ствола будет. Неужто влюбился добрый молодец, что так твой покой стережёт?

Я рефлекторно скосила глаза через плечо. Действительно, метрах в тридцати от нас, за невероятно тонкой, изящной берёзкой, изо всех сил пытался стать невидимым Радимир. Выглядело это до того уморительно – огромный, плечистый мужик, вжимающийся в ствол, который не закрывал даже половины его грудной клетки, – что я еле сдержала смешок.