Книга Я вернулась, чтобы сжечь его дом. Том 1, страница 29 – Наталья Бутырская

Дав такое обещание, я вернулась к себе и попросила набрать воды в чан для купания.

— Юная госпожа, — робко сказала Мэймэй, — вам передали подарок, просили принять.

И с поклоном протянула мне тяжелую книгу с переплетом в стиле «драконьей чешуи». Довольно дорогой подарок.

Я брезгливо посмотрела на название книги. «Рассуждения о духовной гармонии». Я знала этот текст наизусть, выучила, пока сидела взаперти в своих покоях.

— Кто отправитель?

Не дожидаясь ответа, я взяла кончиками пальцев лист бумаги, что лежал сверху, перевернула и прочла: «Сей трактат — лишь бледное отражение гармонии, что явлена в тебе, чья внешность — воплощенная поэзия, а речь — канон мудрости». И печать с изображением скорпиона. Что за грубая лесть? Моя речь на приеме Су была далека от мудрости и еще дальше от вежливости.

— Отнеси моему отцу и скажи, что его недостойная дочь не смеет принимать подарки от незнакомых мужчин. Если отец не вернет книгу, то посеет ложные надежды там, где их быть не должно. Передай слово в слово!

— Слушаюсь, юная госпожа.

* * *

Следующий день я снова провела над своими записями, прерываясь лишь на прогулки с Ми-Ми и трапезы. От аукциона «Сияние нефритовых душ» и до моей смерти прошло двенадцать лет, из которых десять я прожила в браке. Двенадцать лет! Четыре тысячи дней, а воспоминаний не так уж и много. Два года после помолвки я была словно в тумане, тумане влюбленности в Сюэ Сюэ. Мои мысли, чувства, чаяния и надежды — всё поглотил его образ. Наши недолгие разговоры, после которых я часами лежала на кровати и обдумывала каждое его слово: так ли я его поняла? Не показалась ли ему глупышкой? А может, это был намек на что-то, чего я не знала? Наши встречи, после которых я не могла заснуть. Его письма, которые я бережно хранила в шкатулке из белого нефрита. Белый — потому что имя Сюэ означает «снег». Его подарки — один дороже другого.

Прочие события тех двух лет вспоминались с трудом и то лишь в связи с Сюэ Сюэ. К примеру, мы виделись с ним в праздник Циси, он подарил семь игл для вышивания — золотую, серебряную, бронзовую, медную, железную, костяную и нефритовую — и рассказал всем известную легенду о Ткачихе и Пастухе, но в ином изложении. В беседе мелькнуло имя мастера, который изготавливал такие иглы, и город, где он жил.

Два первых года брака я всё время училась, как должна себя вести достойная жена, как должна себя вести почтительная невестка.

«Стыдно быть такой необразованной! Чему тебя учил твой отец?»

«Дочь правого министра не может быть столь грубой».

«Жена Сюэ Сюэ не должна быть столь дерзкой».

Столь веселой. Столь свободной. Столь неряшливой. Столь глупой. Столь неуклюжей. Столь бестолковой. Такой тупицей! Дурой! Грубиянкой!

Дырявая чаша, что не может удержать воду! Сухое дерево! Бесплодный пустырь! Курица, не способная снести яйцо!

Бах! Тушечница в виде плывущего лебедя полетела на пол.

— Госпожа?

Из моей руки выпала кисть, смазав последние иероглифы.

— Вытри пол. Принеси другую тушечницу! И подай влажное полотенце! — проговорила я.

Спустя два года я почти привыкла к жизни в поместье Сюэ, привыкла к оскорблениям, привыкла к мысли, что не могу родить ребенка, даже перестала злиться на свою Сяо Цай, которая должна была наделить меня плодовитостью.