Книга Проклятый охотник: найти ведьму Пустоши, страница 76 – Елена Эйхен

— Жива. Сейчас её лечат. Говорить с ней можно не раньше завтрашнего утра.

Он подошёл к столу, налил воды из графина в стеклянный бокал и протянул мне.

— Пей. Медленно. Кажется, у тебя жажда.

Я послушно взяла стакан, дрожащими пальцами поднесла его к губам. Прохладная влага коснулась горла. Ванторн не отводил взгляда. Он наблюдал.

— Твой сегодняшний удел — отдых и восстановление, — произнёс он. Его взгляд скользнул по моему лицу, оценивающе — замечая синяки, оттенок кожи, слабость. — Можешь пока занимать мою кровать. Мы с Вейдричем уходим по делам. Вернёмся нескоро.

— Уходите? — я не сразу осознала, что задала этот вопрос вслух. Мысль остаться одной — в огромной, чужой постели, рядом с разоблачающим артефактом, наедине со стыдом и догадками — показалась пугающей.

— Да, — коротко ответил он, поправляя манжет рубашки.

Затем его взгляд стал другим — жёстким, тяжёлым. Он шагнул ко мне. И ещё. Оказался так близко, что я ощутила жар его тела сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Сердце сорвалось с места, застучало в висках.

Он наклонился, и шёпот обжёг кожу, скользнув у самой щеки:

— И запомни, Эсма. Если ты ещё раз ослушаешься меня и проявишь подобную… самоубийственную инициативу, — он сделал едва заметную паузу, — это будет твой конец. Поняла?

Я кивнула. Одно короткое, едва уловимое движение. Слова застряли в горле.

Хозяин не отстранился.

— И ещё, — голос стал ниже, тише. От этого — вдвойне страшнее. — Стоило бы выяснить, почему тебя так нервирует красный цвет.

Мир сжался в точку и взорвался.

Кровь отлила от лица, оставив после себя ледяное онемение. Он знал.

Он видел, как я цепенела в красной столовой. Как хватала ртом воздух, будто в огненной ловушке. И именно поэтому понял, что на арене была не Адель, а я.

Красный — цвет каторги. Цвет пыточных. Цвет боли и унижения.

Цвет всего, от чего я бежала. И если он догадается о причине…

Ванторн выпрямился. Его лицо вновь стало маской — спокойной, непроницаемой, лишённой всего, что могло бы выдать мысли. Он бросил на меня последний, всевидящий взгляд — взгляд, от которого невозможно спрятаться — и, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел из кабинета.

Я осталась посреди комнаты, сжимая в руках пустой стакан. Тело дрожало — от холода, от стресса, от того странного, пугающего жара, что остался после его близости.

Холодный ужас от осознания, насколько я открыта перед этим человеком, как легко он читает меня, смешивался с остатками стыда и невыносимой, давящей усталостью.

Рассвет за окнами медленно размывал тьму, окрашивая небо в бледные, жемчужные тона.

Но внутри меня всё ещё полыхал кроваво-красный кошмар.

И теперь его видела не только я.

Мысль о том, что Рейнар Ванторн перекрасил столовую из-за меня, показалась настолько нелепой, что я едва не рассмеялась вслух — прямо посреди его кабинета. Нет, это не просто смешно. Это — безумие. Он же — ледяной исполин, охотник, для которого я ничто, лишь пылинка на ветру, пусть он и заинтересовался моей персоной на время. Скорее всего, он давно планировал ремонт, а может, его просто раздражал красный цвет. Конечно. Что угодно, только не то, что упрямо вертелось в моём воспалённом мозгу. Я резко тряхнула головой, словно пытаясь отогнать назойливую муху. Глупости.