Книга Тень ворона, страница 20 – Анастасия Дёмина

— Надеюсь, этого хватит, чтобы выкупить нам право на убийство младшего брата.

К счастью, трех золотых самородков из пыльного кошеля оказалось достаточно, чтобы заплывшие глазки разжиревшего не в меру за последние два года главного дружинника, отвечающего за охрану крепостной стены, окончательно замаслились. Он даже не дослушал Павла, со срывающейся хрипотцой просящего о милости «собственными руками расплатиться за позор рода и избавиться от нахлебника, содержать коего уже сил никаких нет», просто схватил опухшей дланью мешочек и бросил взамен полоску бересты, разрешающую выход из города. Дежурный у ворот гридь, когда Иван предъявил ему бересту, сначала недоуменно на нее воззрился, а затем не сдержал презрительного смешка. Остальных пропускали по спискам и наличию медного жетона с печатью главного дружинника. А эти берестяные обрывки, учитывая, что сейчас по всему Беловодью орудовали разбойники Змея, обычно приравнивались к пропуску в мир иной.

Выйдя из южных ворот, три брата спустились до развилки, где дорога тянулась дальше до торгового тракта, а отходящая от нее тропа влево вела к окраинам леса, что простирался почти до самых западных границ Беловодья.

Братья, несмотря на усталость после бессонной ночи, шли быстро: за всеми разговорами и приготовлениями солнце успело подняться и начало припекать. Иван, смахнув с висков капли пота, обернулся на Бряжск. Он еще помнил, когда, возвращаясь с братьями и отцом с очередным обозом, ловил себя на том, что при виде его светлых стен, куполов церквей и высоких крыш царского дворца рука будто сама собой тянулась к сердцу, пускающемуся в радостный бой. Сейчас же, несмотря на ясный день, город будто покрывала неуловимая глазу, но видимая душой темная завеса. Или дело было в бесчисленных воронах, кружащих над его улицами.

Зайдя в лес, Павел почти сразу сошел с тропы и повел братьев одному ему известными путями вглубь, где у него были расставлены силки. В одной из петель обнаружился молодой фазан, полузадушенный в бесплодных попытках вырваться. Павел быстро скрутил измученной птице шею и, достав нож, отрубил ей голову. Иван, сняв с плеч берестяной короб, стянул с себя льняную рубаху и отдал старшему брату, и пока тот дырявил ее в районе груди, достал из-под завернутого в полотенце калача новую рубаху.

Федор, слегка позеленев, повернулся спиной к старшему брату, для пущей убедительности поливавшему продырявленную рубаху свежей птичьей кровью, и посмотрел на Ивана.

— Ты уверен, Вань?

У Ивана перехватило в горле. Все произошло так быстро, а принимать решения и действовать пришлось еще быстрее, что у него не осталось времени на переживания, но теперь они навалились на него, и каждое было подобно пудовой гире. Страх неизвестного, предвкушение волшебных приключений, тревога за родных и любимый город, грезы о великом триумфе, неуверенность в собственных силах, жажда отомстить – все это и многое другое мешалось внутри, бросая его то в жар, то в холод.

Но Иван знал, что не мог показать слабину сейчас, не на глазах братьев, которые и без того за это утро, казалось, состарились лет на двадцать. Поэтому он стиснул зубы и кивнул.

Губы Федора дрогнули, и он быстро заморгал. Крепко обняв Ивана – у того мурашки побежали по коже от внезапного осознания, что он незаметно для себя успел перерасти брата на целую голову, – Федор шепнул ему: