Книга Печать Кощея, страница 25 – Анастасия Дёмина

— А… Чай, – ответил Костя, сворачивая смазанный вареньем и сметаной блин рулетиком.

Заварив им обоим по свежей порции чая, мама Кати вернулась за стойку. Костя молча ел и поглядывал на неё, тоже молча смотрящую в окно. Обычно, когда он оставался наедине с малознакомыми взрослыми, те принимались задавать дурацкие вопросы, вроде «Как дела в школе?» или «У тебя много друзей?». Или пускались в пространные речи, лишь бы заполнить чем-то неловкость, но в действительности только усиливали её до совершенно невыносимого уровня, когда Косте хотелось либо дать дёру, либо провалиться сквозь землю.

Но тётя Таня просто пила чай, а он просто ел вкусные блины, и в этой тишине тоже было что-то неуловимо уютное, как во всём этом доме и в его жильцах, и на сердце становилось щекотно и тепло, будто к нему приставили горящую свечку.

Но пламя её то и дело трепетало под сквозняком непрошеных мыслей.

Сколько Костя себя помнил, он всегда жил с бабушкой и большие семьи видел лишь по телевизору или читал о них в книгах. Он знал, что они существуют, но смутно представлял себе, каково расти в такой семье. Это знание было скорее теоретическое, вроде того, что на другой стороне земного шара тоже есть континенты, и Костя, большой любитель рассматривать глобусы, даже мог назвать расположенные на них страны, но их существование где-то там никак не влияло на его жизнь здесь.

Конечно, Костя мечтал о том, чтобы у него были мама и папа, даже когда не знал, что они ещё живы, но его детские фантазии о семье не отличались подробностями и напоминали смазанные, почти мультяшные образы чего-то хорошего и правильного, но чего именно?

А теперь, всего лишь сутки побыв в кругу большой семьи Кати, Костя начал задаваться вопросами, какие раньше не приходили ему в голову. Часто человеку необходимо что-то увидеть, услышать или как-то ещё испытать на себе, чтобы об этом задуматься. Если до этого он почти ничего не знал о Елизавете и Юрии Соколовых и пытался собрать по крупицам мозаику, состоящую из чужих воспоминаний, дабы понять, что они были за люди, то теперь его интерес стал более конкретным и больше направленным на себя. Какими бы они были родителями? Умела ли мама готовить? Стала бы она жарить для мужа бекон к блинам, даже не одобряя его вкусы? Играл бы папа с ним в настольные игры? Читали бы ему на ночь, как дядя Паша вчера Кеше и Лёше, хотя те уже прекрасно умели читать сами? Где бы они жили: в квартире или в своём доме? Были бы у Кости к этому моменту младшие братья и сёстры? А домашние животные?

И его воображение рисовало то одну, то другую картину, моменты, обстоятельства, детали, как бы примеряя, что было бы ему по душе. Но главная проблема заключалась в том, что всё это оставалось не более чем фантазией. Мечтой, которой никогда не суждено осуществиться, потому что она касалась прошлого. А прошлое невозможно изменить, оно просто есть, и с этим можно лишь мириться.

Но как бы Костя ни гнал это противное чувство, будто в его животе ворочался гигантский слизень, он, глядя на этот светлый уютный дом и его хозяйку, греющую ладони о кружку и что-то неразборчиво напевающую под нос, в глубине души понимал, что завидует Кате. И не знает, что с этим делать.

После завтрака тётя Таня отправила Костю переодеться в джинсы и толстовку, после чего они обулись, натянули куртки и вышли на веранду. Хотя площадка была застеклённой, здесь всё равно заметно сквозило, и тётя Таня торопливо застегнулась и спрятала в воротнике свитера половину лица.