Книга Два князя, страница 156 – Кирилл Малышев

Остановившись перед обескураженными северянами, Владимир с размаху вонзил меч в мёрзлую землю. Украшенный крупным сапфиром эфес вспыхнул, словно синяя молния. Глухой удар эхом разнёсся над притихшими дружинниками.

В этот миг княжич выглядел как воплощение воинской доблести и чести. Его глаза пылали решимостью, а лицо оставалось суровым и непоколебимым. Казалось, вера в собственную правоту придавала ему силы, и ничто не страшило его в тот момент.

— Мне нечего бояться! – громогласно провозгласил он. – За мной правда и мощь Владыки нашего, всевидящего Зарога! Не я пришёл к вам – вы вторглись ко мне в дом! Поглядите, что натворили в моих землях! Сколько единоверцев полегло! Всё вокруг залито их кровью. Вы по щиколотку в ней! Это дело ваших рук! Устыдитесь!

Стоя посреди строя, Егор, молодой каменецкий дружинник, оглядел своих товарищей, многие из которых стыдливо потупили взоры. В памяти всплыли слова бабки: «Он и есть самый что ни на есть законный князь у нас».

Грудь юноши сжалась, словно в тисках, от осознания страшного преступления, на которое он пошёл, подчинившись чужой воле.

Егор перевёл взгляд на груды сожжённых, окоченевших тел, разбросанных вокруг. На его глазах выступили слёзы, а руки затряслись от увиденного.

— Прости нас, – едва слышно, дрожащими губами прошептал он. – Прости нас.

— А коли не хотите после моих слов раскаяться и не признаёте законов, отрекаетесь от них – то подойдите и убейте меня мечом брата моего! Вонзите его прямо в грудь мою на глазах своих предков, как вы уже хотели сделать сегодня ночью!

Дружинники, поражённые дерзостью княжича, стояли, будто околдованные, не в силах отвести взгляда от его горделивой фигуры и молча вдыхали запах гари, висящей над посадом.

— Прости нас! – раздался вдруг негромкий, но различимый возглас.

В зловещей тишине, окутавшей строй, эта искренняя мольба о милости прозвучала как набат, заставив дрогнуть сердца сотен присутствующих.

— Прости нас! – громче воскликнул кто-то с другой стороны, и его слова прокатились по рядам.

Вскоре надрывные, хриплые крики разнеслись над полем, постепенно сливаясь в единый голос. Десятки, сотни людей, охваченные внезапным раскаянием, с отчаянием взывали к княжичу о прощении.

Роман, оглянувшись на своих подчинённых, разочарованно покачал головой.

— Я в своём праве казнить вас – по всем законам. Но я – истинный наследник Речного престола, а не самозванец, подобный тому, кто направил вас сюда, под стены этого славного града! Я люблю каждого радонца в своих землях! Присягните мне на верность и смойте с себя позор!

Он набрал в грудь воздуха и провозгласил:

— Всех, кто раскается и принесёт присягу, я помилую! А кто откажется – пусть не пеняет на меня, ибо ваш князь не оказал бы моим людям той милости, которую я дарую вам!

Он махнул рукой Илье. Спрыгнув с лошади, тысячник быстрым шагом подошёл к нему и громко прокричал, обращаясь к пленным:

— Склонить колени перед княжичем!

Едва заметная улыбка скользнула по губам Владимира, когда он увидел, как сначала один, затем десятки, а потом и сотни северян преклоняются перед ним. Несколько мгновений – и весь строй, за исключением нескольких человек, опустился на холодную, твёрдую землю, присягнув ему.

Княжич удовлетворённо кивнул, глядя на ряды новых подданных, только что принёсших клятву верности. Несколько дюжин дружинников, оставшихся стоять, с неприязнью смотрели на своих коленопреклонённых товарищей. Следуя беззвучному приказу Ильи, стражники немедленно подошли и, взяв их под руки, увели в сторону.