Книга По праву крови, страница 91 – Кирилл Малышев

— Светлый княжич, слышишь ли ты меня?

Голос переводчика звучал глухо. Так, словно он находился в версте отсюда.

Олег невероятным усилием воли заставил себя вернуться к реальности. Всё ещё стоя на коленях, он медленно поднял глаза.

— Великий хан говорит, что ты можешь встать. И наперёд знай: именно так рабу следует просить своего владыку о милости.

Тело отказывалось повиноваться.

Княжич сначала поднялся на одну ногу. Затем – на другую. Он двигался как-то неловко, неестественно, словно его избили, и теперь любое движение причиняло боль. Выпрямившись, он глубоко вздохнул, поднимая лицо на Угулдая.

Белёсые кисти его рук, будто сведённые судорогой, оставались сжатыми в кулаки.

Между пальцев проступила кровь из проколотых ногтями ладоней.

— Жерем иш ярлык, Олег. – Хан лениво махнул рукой в сторону выхода. – Горюн, бурум.

— Будет тебе ярлык, – донёсся перевод. – Ступай.

Олег выдохнул.

Вот и всё.

Жар унижения продолжал жечь его изнутри, но, думая о том, что это конец, мужчина старался держать себя в руках.

Княжич развернулся и нетвёрдым шагом, покачиваясь, направился к выходу.

Гости тут же потеряли к нему интерес, вернувшись к еде и вину. Снова заиграла музыка.

Олег брёл к оставленному за стенами Весемиру, с трудом сдерживая слёзы.

— Постой, светлый княжич! – вдруг раздался за спиной гнусавый голос Тулуская.

Зал, как по команде, снова замер.

Княжич остановился, не решаясь обернуться. Лишь искоса, через плечо, он взглянул назад.

Тулускай теперь стоял рядом с ханом. Угулдай, посмеиваясь, что-то шептал ему на ухо, тыча в радонца пальцем.

Пирующие подняли головы, почувствовав, что развлечение не закончено.

Переводчик, выслушав своего хозяина, поклонился, затем выпрямился и громко провозгласил:

— Великий хан Угулдай, властитель народов, в мудрости своей заметил: ничто так не важно в управлении государством, как неподдельная верность слуги своему господину.

Только преданный человек может служить владыке так, как того требует порядок и воля повелителя.

Но может ли раб быть верным, если он поклоняется богу, чуждому своему владыке? Богу, что диктует ему иные законы, нежели приняты в землях Великого хана?

За столами послышалось шушуканье. Будто огромный рой сердитых пчёл влетел в юрту.

Олег будто окаменел, ожидая, что последует за этими словами.

Тулускай, стоя на помосте, вещал ханскую волю, и голос его звучал холодно, отстранённо:

— Посему великий хан Угулдай требует от своего слуги Олега поклониться духам Великого Ханата: Войне, Силе, Ярости.

Он медленно указал ладонью на три чёрных истукана, торчавших из груды пепла посреди зала.

— Согласиться с тем, что Зарог не бог, а всего лишь жалкий шайтан. Ты можешь и дальше поклоняться ему, но должен признать верховенство могущественных сил Степи. Только так Великий хан Угулдай, повелитель Земли и Неба, сможет убедиться в твоей беззаветной верности.

Олег онемел. Юрта поплыла перед его глазами, превратившись в бесформенное багряное пятно.

Ещё мгновение назад он думал, что ничего более унизительного, чем стоять на коленях перед грязными дикарями, не может быть.

Как же он ошибался!

Княжич попытался ответить, но изо рта вырывались лишь обрывки слов:

— Мы… В-вы… Договор… Не с-смеете…

— Нет никакого договора, – отрезал Тулускай. – Ты раб. Жалкий червь. И для тебя закон один – воля Великого хана!