Книга Гордость. Вера. Верность, страница 144 – Кирилл Малышев

Над нижним уровнем располагался средний. Идущий вровень с землёй, он был гораздо суше подвала. Люди здесь умирали не так часто, а обставлены камеры были несравненно лучше. Тут имелись даже деревянные топчаны для сна – твёрдые и неудобные. Но всё-таки это было гораздо лучше, чем то, что могли себе позволить сидельцы в подвале – сон на каменном полу, покрытом жидким слоем мокрой соломы.

На среднем уровне содержали мелких мошенников, воришек и пропустивших всякие сроки должников.

Верхний уровень был устроен специально для людей обеспеченных – важных бояр и зажиточных купцов. Камеры – правильнее даже было бы назвать их комнатами – имели хоть и скудные, но всё-таки очевидные удобства. Тут стояли полноценные кровати. У заключённых не было нужды гадить под себя – в полу имелись отверстия с жёлобом, выходящим на противоположную сторону крепости, к реке, и служившие нужниками. В стенах были искусно вырезанные косые окна, которые хоть и не позволяли взглянуть на Радонь, но наполняли камеру естественным светом и, если изловчиться и прислонить голову к кладке определённым образом, – можно было даже разглядеть бегущие над Радоградом облака.

Именно туда, на второй этаж, и направлялся Тимофей.

— Доводилось тут бывать? – не оборачиваясь, на ходу спросил он, широко шагая по каменному полу в направлении лестницы.

Антон поёжился.

— Нет, мне не доводилось. А вот дружок мой попал однажды. В подвал угодил. На месяц хватило. Помер – и оттуда прямиком в реку со стены!

— Что ж он такого сделал, что его в подвал определили?

— Да зарезал троих стражников ножом. Они ему воровать на рынке помешали, хотели краденое изъять. А он, между прочим, человек честный, своим ремеслом кормится. Что ему еще оставалось делать?

— А кто ж он по ремеслу? – не понял Тимофей.

— Как кто? – искренне удивился Антон. – Вор, кто ж ещё!

Посадник, покачав головой, хмыкнул, удивлённый простотой помощника.

Во внешней стене коридора, противоположной дверям в камеры, имелись окна наружу, внутрь детинца, сквозь которые струился тусклый свет. Однако помещение всё равно казалось тёмным и давящим. Воздух здесь был тяжёлым, наполненным сыростью. Дышать было непросто. Несмотря на царивший внутри холод, на лбу посадника вскоре проступила испарина.

Поднявшись по высоким, грубо вырезанным каменным ступеням, он направился в правое крыло тюрьмы. Антон тенью следовал за ним. Шаг за шагом они преодолевали коридор пока, наконец, не достигли крайней камеры.

— Пришли, – возвестил Тимофей, остановившись перед дверью. – Я зайду, а ты пока тут подожди. Внутрь никого не впускать! Как позову – войди.

— Добре, – отозвался мужчина, прислонившись спиной к стене. – Стоять – не работать!

Глава столицы, лязгнув ключами, со скрипом отпер дверь. Заглянув внутрь, он удостоверился, что попал в нужную камеру, и боком – проём был слишком узок для его могучей фигуры – втиснулся в помещение.

Комнатка была обставлена скудно, но всё необходимое для длительного пребывания в ней имелось.

У противоположной от входа стены находился простой, но ладно сбитый деревянный стол со стульями под ним. На этом столе виднелись остатки трапезы. Вдоль обеих стен располагались кровати, укрытые тёплыми шкурами. В дальнем углу в небольшом очаге потрескивали поленья. Грубая каменная кладка была задрапирована ткаными гобеленами с изображением Радограда. Очевидно, для создания уюта. Роговолд действительно постарался, чтобы княгиня с сыном чувствовали себя как можно удобнее в этом печальном месте.