Книга Гордость. Вера. Верность, страница 56 – Кирилл Малышев

Гедвика испуганно посмотрела на Викрута. Сосед выглядел сердитым.

— А как нам дожить до весны? – выкрикнул кто-то.

Чтец оторвался от грамоты.

— А ну заткнулись! – рявкнул он, обращаясь сразу ко всем.

— Вы вообще кто такие? – раздался новый голос, кажется, это был Дирт.

Рыжебородый обернулся и взглянул на молодого мужчину, сидящего за его спиной на гнедом жеребце. Тот был одет куда богаче остальных: его чёрный плащ, подбитый мехом, украшали золотые узоры по краям. Незнакомец хранил молчание, а на его лице застыло надменно-презрительное выражение.

— Мы – княжеская дружина! – наконец прокричал глашатай. – С нами наследник государя Роговолда, Игорь Изяславович! Поэтому требование законно! И обязательно к исполнению!

Толпа волновалась всё сильнее, мужики чертыхались, женщины качали покрытыми платками головами. По спине Гедвики пробежал холодок.

— Что ж мы есть-то будем? – округлив глаза, она посмотрела на стоявшую рядом Сирнику. – Ведь вся зима впереди!

Рыжебородый всадник снова поднял свиток и продолжил чтение:

— Дань в указанном размере должна быть изъята и не позднее конца се́ченя доставлена в место сбора в окрестностях Каменца! Ответственность за сбор и перевозку возлагается на старосту деревни!

— Постойте, как же это! – раздался хриплый голос Эддара. – Сечень ведь совсем скоро! До столицы и летом-то не меньше трёх недель пути, а зимой можно и за пять не управиться!

— Нехрен вообще им что-то давать! – поддержал старосту Дирт. – Мы уже платили в этом году. Трясите тех, кто не отлынивал!

Скопище селян загудело с новой силой. Лицо рыжебородого налилось краской.

— Это приказ князя! – рявкнул он. – Будете платить! А не то…

— Да что ты пугаешь? Чем? – снова выкрикнул муж Сирники, перебив его. – Коли отдадим тебе то, что требуешь, – и так от голода подохнем! У меня пять детей. Кто будет их кормить? Может, твой княжич? Он, поди-ка, сыт!

Сердце Гедвики сжалось от дурного предчувствия. Она перевела взгляд с кричащих мужиков на всадника в плаще с золотой вышивкой. Его лицо изменилось: мужчина поджал чётко очерченные губы, нахмурился и поднял подбородок, глядя на селян с плохо скрываемой ненавистью.

Выслушав выкрик Дирта, рыжебородый вновь вопросительно взглянул на княжича. Губы того едва заметно шевельнулись. Гедвика не слышала, что он сказал, но поняла – это было одно-единственное, короткое слово.

В тот же миг глашатай подал знак. На площадь выехала новая группа дружинников – несколько десятков верховых в чёрных плащах. Он указал на стоящего в толпе селянина. Воины спешились и подошли к жмущимся к ограде людям. Без труда разрезав сутолоку, будто горячий нож масло, они втиснулись между мужчинами и женщинами и, схватив баламута под руки, потащили к центру.

Сирника истошно закричала.

— Братцы! – взревел Дирт. – Что ж это творится! У наших детей забирают еду, а мы молчим!

Жена попыталась ухватить его за руку, помешать солдатам увести мужа, но один из ратников, крепкий детина с окладистой бородой, с силой ударил её по лицу. Послышался хруст. Женщина рухнула на колени. На белый, притоптанный снег упали красные капли.

Щёки Гедвики обдало жаром. В груди вскипало ощущение надвигающейся беды. Селяне ахнули, глядя на рыдающую от боли и страха Сирнику.

Повисла зловещая пауза. Но уже через мгновение толпа взревела в едином порыве.