Книга Снежный Декабрь, страница 37 – Лиана Аманик

— Я пахну старым прокисшим молоком? — спрашиваю, но ответа нет. Только тишина, да моё прерывистое дыхание.

Оборачиваюсь, и взгляд невольно падает на кровать. И тут же память, безжалостная и яркая, подбрасывает новые образы — его руки, его губы, его дыхание на моей коже. Я снова чувствую его пальцы, слегка царапающие мою спину, и внизу живота вспыхивает острое, почти болезненное желание.

А потом — новый запах. Мускусный, густой, с приторными сладкими нотками. Он заполняет комнату, давит на меня, заставляет лёгкие сжиматься, а ноги свести сильнее, чтобы унять пульсацию между них! И вместе с ним — горечь, будто кто‑то рассыпал вокруг целую гору горчицы. Горечь страха? Или что это?

— Она проснулась, — спокойный голос Григория пронзает меня, как ледяной клинок.

И только сейчас я осознаю — я голая!

— Мамочки, они же сейчас войдут! — мысли мечутся, как загнанные звери. Глаза судорожно ищут хоть что‑то, чем можно прикрыться.

И в тот самый момент, когда Кирилл открывает дверь, я уже натягиваю на себя его рубашку. Она еле‑еле прикрывает бёдра, но это лучше, чем ничего.

А потом… потом я вообще ничего не понимаю. По телу пробегает дрожь — такая сильная, что дыхание спирает, а лёгкие будто горят изнутри. И всему виной он. Кирилл. Его взгляд. Он смотрит на меня так, будто я самое желанное, самое вкусное, что есть на этом свете. А ещё я слышу его медведя. Его довольное, низкое урчание, которое отдаётся эхом в моей голове.

— Я так понимаю, ты знаешь, что со мной происходит, — говорю я, но голос звучит глухо, безжизненно. Это не вопрос — это признание поражения.

Кирилл хмурится. Его глаза на мгновение темнеют, губы вздрагивают в слабом оскале, а потом он молча разворачивается и уходит.

— И как это понимать?! — выкрикиваю я, и в голосе — ярость, растерянность. Я готова рвать и метать, но не знаю, куда направить эту ярость.

И тут — новый удар по нервам. Запах! Он становится невыносимым. Лёгкие будто заполняет горячая смола, густая, липкая, отравляющая каждый вдох.

Я оборачиваюсь к окну и замираю. Там, за стеклом, на меня смотрят пылающие огнём глаза чёрного медведя. В них — непроглядная ненависть, жажда, зависть, жадность… и лицо. Человеческое лицо, которое проступает сквозь звериный облик.

— Покажись! — приказ вырывается сам собой, и на мгновение, всего на мгновение, перед глазами возникает Антон.

Рёв за спиной — громкий, звериный, похожий на боевой клич — возвращает меня в реальность быстрее, чем я успеваю осознать, что делать.

Я оборачиваюсь и вижу Кирилла. Он сжимает толстую деревянную доску так сильно, что она трещит, ломается пополам. А когда я снова смотрю в окно — там уже никого нет.

Но… но… Там был человек. Человек, который много лет был для меня… другом? Или я всё перепутала? Или я совсем ничего не понимаю?!

Сердце колотится, как безумное, мысли путаются. Я чувствую, как страх и растерянность сковывают меня, но в то же время, где‑то глубоко внутри, пылает гнев. Что я там думала? Не знала куда направить свою ярость?! Я хочу знать правду. Я должна знать правду!

— Кирилл… — начинаю я, но он уже рядом. Его руки обхватывают меня, и от этого прикосновения по телу прокатывается волна тепла, вытесняя холод страха и осознания.

— Тише, — его голос звучит мягко, но в нём чувствуется сталь. — Всё будет хорошо. Я не позволю никому причинить тебе вред. Никому и никогда!