Книга Снежный Декабрь, страница 39 – Лиана Аманик

Я задышала быстрее, а глаза Кирилла снова загорелись янтарём. Его медведь довольно замурлыкал, вгоняя меня в шок.

— Медведи умеют мурлыкать? — задала вопрос, от которого Григорий закашлялся где‑то за спиной Кирилла, а сам мишка в человечьем обличии только оскалился.

— Медведи могут… многое, — ответил Кирилл. И снова этот его уклончивый тон с подбором правильных слов.

Я же приличная, воспитанная девушка, которая росла с дедушкой. Он меня любил. Дедушка всегда говорил, что сила не только в руках, но и в духе. А сейчас мне так хочется, чтобы силы в руках было побольше. И моя злость на Кирилла, что он опять пытается юлить, просто выводит из себя.

Хватаю его за рубашку и совсем не ожидаю того, что он поддастся мне и приблизится настолько близко, что наши носы почти соприкоснулись. Вот только почему я чувствую сейчас, что этот наглый, умопомрачительно пахнущий, желанный медведь в шоке?

— Декабрь, что‑то мне подсказывает, что ты немного переборщил с передачей! — нервно присвистнул Григорий.

— Алёна, давай ты сначала поешь, — примирительно и нежно — что совершенно не вяжется со всем видом Кирилла сейчас — сказал он.

— Мне кажется, у неё сил хоть ложкой загребай, — и снова расслабленный и довольный голос Григория пробивается в наш безмолвный разговор с Кириллом.

— Я начинаю понимать, почему Марфа рычит на тебя, — отвечаю Григорию и выглядываю из‑за Кирилла.

— Вот, мы уже на «ты», так что самое время перекусить и обсудить наш план действий, — заметил совершенно невозмутимо Григорий и начал переносить на стол тарелку с жареным мясом и овощами.

Кирилл аккуратно обхватывает меня за плечи и чуть сжимает, возвращая себе всё внимание. Смотрю в его янтарные глаза и начинаю осознавать, что это такое — «истинность». Совершенно необъяснимое, невероятное, наполняющее чувство. Что там говорил Кирилл? Что берендеи любят один раз и никогда не предают? А то, что это действительно напоминает те самые пресловутые сказки о второй половине, которая бродит где‑то по земле.

Хотя я сейчас чувствую одной третью моего Декабря! Уж слишком он большой — даже в обличии человека. Но то тепло, что исходит от него, будто убаюкивает.

Интересно, а это нормально вообще — понимать и принимать всю ситуацию вот так быстро и беспрекословно? Вот так спокойно реагировать на то, что я из обычной девушки, которая жила себе спокойную жизнь в городе, превратилась в кого‑то, кто может ощущать и видеть эмоции других… существ?

А ещё…

— Там, за окном в комнате, я увидела Антона, — осознание накрыло слишком явно.

И от этого всего стало противно. А ещё теперь понятны слова, когда дедушка говорил, что от Антона воняет. Он тоже чувствовал его запах. Он понимал, что такой Антон на самом деле, но почему же тогда…

— А Антон — это кто? — серьёзно уточнил Григорий, и по комнате разлилось напряжение.

Я снова обвела взглядом Кирилла, заглянула в его глаза, что блеснули нехорошим таким огнём.

— Ревность — это тоже порок, — тяжело вздохнула я и, отпустив его рубашку, наконец обхватила его торс и судорожно выдохнула, улавливая недовольное порыкивание мишки.

И мне кажется, он ещё и фыркнул, что только вызвало во мне улыбку.

— А Антон, — тихо сказала я, теперь уже прекрасно понимая, что меня слышат, даже когда я шепчу, — он был моим другом с момента, как я поступила учиться. Всегда был добрым… как мне казалось, — добавила я и только сейчас поняла, насколько ошибалась в человеке, который был так близко. — Обходительный, защищал меня, помогал мне, проявлял знаки внимания, но я видела в нём только друга. Хотя… нужно было дедушку слушаться, — тяжело вздохнула я и спрятала лицо на груди Кирилла.