Книга Великолепная Софи, страница 113 – Джорджетт Хейер

— Бог мой, Софи, откуда мне знать? Вы же сами были в Кадисе! Разве вы не помните? Да и кому это интересно?

— Я надеюсь, – ласково сказала Софи, – что, когда вам надоест быть самым вопиющим ловеласом во всей Европе, Фрэнсис, вы завоюете себе очень красивую жену, поскольку заслуживаете этого. Но знаете ли вы, хоть что-нибудь о баллата?

— В жизни ничего подобного не слышал. Что это? Новый танец?

— Нет, это дерево, и оно растет на Ямайке. Надеюсь, она будет не только красива, но и столь же доброго нрава.

— Не сомневайтесь! Но, Софи, на вас все это так не похоже, с чего бы это вдруг вас занимает столь невыносимо скучная тема – деревья. Что с вами случилось?

— Лорд Бромфорд, – вздохнула Софи.

— Что, этот скучнейший малый, который сейчас выбрался из вашего фаэтона? Вчера вечером он объяснял Салли Джерси, как ценна гинеа-трава для лошадей и рогатого скота, вы бы только послушали. Никогда не видел, чтобы бедняжка Молчунья была столь молчаливой.

— Как жаль, она не применила к нему один из своих излюбленных приемов. Я высажу вас у манежа, поскольку Сесилия будет ждать меня там.

Сесилия и ее обожатель оказались в назначенном месте. Лорд Фрэнсис выпрыгнул из фаэтона, и он же помог Сесилии забраться туда, в то время как мистер Фовнхоуп, которого созерцание клумбы с нарциссами привело в восторженное состояние, простирая руку, шептал:

— Нарциссы пышно расцветают, когда, набравшись смелости, к нам ласточки летят!

Судя по всему, настроение Сесилии существенно не улучшилось от встречи с возлюбленным. Его планы относительно обеспечения их будущей семьи по-прежнему оставались не слишком определенными, зато в голове созрела эпическая поэма, которая, как он полагал, могла в одночасье сделать его знаменитым. А пока поэма находится в процессе работы, он не стал бы возражать, как он выразился, против того, чтобы занять место библиотекаря. Но поскольку Сесилия не в силах была представить, чтобы ее отец или брат испытывали хоть малейшую степень удовлетворения от мысли о браке их сестры и дочери с библиотекарем, столь весьма и весьма значительная уступка со стороны мистера Фовнхоупа лишь усилила ее уныние. Она зашла даже настолько далеко, что предложила ему поразмыслить о возможности избрать для себя политическое поприще.

— Какой жалкий жребий! – только и нашелся сказать он, и это явно не служило хорошим предзнаменованием для воплощения в жизнь столь превосходно продуманного плана.

Когда же он еще добавил, что со смертью мистера Фокса^[5], а с того времени прошло уже десять лет, не появилось ни одного лидера, к которому мог бы присоединиться человек с чувствительной натурой, это замечание только послужило доказательством того, насколько невероятно и наивно было бы надеяться, что его участие в политической жизни найдет более положительный отклик в ее семье, нежели его поэтические устремления. Софи, ухватив суть всех этих несколько обрывочных высказываний Сесилии, жизнерадостным тоном заметила:

— Ну и отлично! Нам следует всего лишь отыскать великого человека, который пожелает стать его патроном!

И это замечание кузины только подтвердило Сесилии, что та очень смутно осознает, какие кошки скребут у нее на душе.

Перед обедом Софи удалось вернуть Хьюберту листок, выпавший из кармана его жилетки накануне. До этого момента ее не слишком занимал этот клочок бумаги, но то, как он выхватил его у нее из рук, показалось слишком уж странным. Таким образом, сам того не желая, он вызвал у нее определенные подозрения.