Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 53 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

И тут же по аллее дохнул такой порыв свежего ветра, которого никогда не было. Всё зашумело, поднялось, заиграло. И тогда я узнала, что ещё точно вернусь. И дом меня будет ждать.

Варя Позднякова сидела на кухне и допивала чай в одиночестве, потому что её муж Егор Лопухин пять минут назад вдруг встал из-за стола, громко отодвинув чашку – у них был стол без скатерти, из чуть шероховатого искусственного камня, – и молча вышел из комнаты.

Ей показалось, что он обиделся или рассердился. Но на что? Чёрт его знает. Ну и бог с ним. Надо будет – сам скажет. А не надо – так тому и быть, пусть молчит. Она тоже иногда обижалась и сердилась, но оставляла это при себе. Потом забывала.

Но вот он снова пришёл, держа в руке листок бумаги.

Уселся. Сказал:

— Нам надо серьёзно поговорить.

Вдруг снова встал, поморщился:

— Я забыл карандаш, ручку, не знаю… Instrumentum scribendi.

Варя протянула руку к подоконнику. Там, рядом с конфетницей, косметичкой и шкатулкой с лекарствами, стоял фаянсовый стакан, в нём торчали пилочки для ногтей, ножницы и две авторучки.

— Держи, – сказала она.

— Спасибо. – И повторил: – Есть серьёзный разговор.

Он никогда так не говорил – негромко, но внушительно. Ни разу за все годы. Хотя серьёзных дел у них бывало много, иногда даже слишком много, и очень серьёзных. “Досмотреть”, как говорят в народе, маму Егора. Отбить свою часть наследства. Сделать квартиру – вот эту, трёхкомнатную, – из однокомнатной, маленькой двухкомнатной и большой, тридцать два метра, комнаты в коммуналке (она-то и была Вариным наследством). Защитить четыре диссертации – одну Варину, две Егора и одну Димкину. Отправить Димку работать за границу. Сначала научиться не скучать без него. Потом – смириться с тем, что он никогда не вернётся, потому что не хочет. Не желает принципиально, понимаешь ты. И наконец, понять и принять, что они, при нынешних делах, вряд ли будут видеться чаще, чем раз в год, и дольше, чем пять дней подряд. В крайнем случае неделю плюс предыдущий уик-энд. Девять дней.

“Девять дней одного года”, было такое старое кино, Варя его смотрела ещё девочкой, на дядюшкиной даче – то есть на самом деле это был двоюродный дедушка. Она придумала называть его “дядюшка”. То есть дядя плюс дедушка. Ему понравилось, он был добрый старик. На даче был старый чёрно-белый телевизор с округлым экраном. Она не помнила, про что это кино. Но очень тяжёлое. Там какой-то физик умирал от облучения. Поэтому и не помнила.

Они c Егором уже привыкли жить без сына. Хотя Егор не раз говорил, что надо уматывать. Безо всякой политики. Всё просто – здесь у них никого нет. А там – семья. Сын, невестка, внуки. Родственники невестки – сваты, говоря по-русски. Реальная помощь в случае чего. “Да, да, простая физическая, извини меня, помощь!” – напирал Егор. “В случае чего именно?” – Варя пожимала плечами и улыбалась, показывая крепкие свои собственные зубы. “Нет, мы, конечно, пока ещё здоровы и полны сил, но… – Егор ласково гладил её по голове; такие разговоры случались почему-то именно тогда, когда она сидела, а он стоял рядом. Почему? Потому что у него рост метр семьдесят три, а у неё – метр семьдесят восемь. – Но мы с тобой не молодеем, Варюшенька, не молодеем!” – и легонько обнимал её. А она, так же легонько вывернувшись, смотрела на него снизу вверх, мотала головой и отворачивалась, прекращала разговор.