Онлайн книга «Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей»
|
— Звони. — Да почему я-то? И вообще, пойдём уже… — Звони-и. Соня достала телефон, набрала папу. — Вы где? – раздался из динамика его раздражённый голос. — Пап, не кричи так… Мы тебя ждём у поворота на “кольцо”, где колодец. — Это я вас стою жду! Комары жрут, ноги мокрые… — Коньячку бы сейчас, да? – мама выхватила у Сони телефон. – Ты где? — На повороте! — На каком повороте? Колодец видишь? — Забор вижу! Там песок ещё навален! — А табличка на заборе есть? – мамины глаза превратились в недобрые щёлочки. – С названием улицы? — Есть! — И что там написано? — Да я вижу, что ли, отсюда? — А ты подойди… Воцарилась звенящая комарами тишина, потом папа каким-то заискивающим тоном сообщил: — Улица Сиреневая. — Сиреневая! А я сказала: на Черёмуховой, у колодца! — Сиреневая, Черёмуховая, поназывали тут… Сказала бы сразу, что у колодца. — На работе он задержится! – Мамин голос жалил не хуже комаров. – Опять пьяный припёрся! — Да не пьяный я… — Ты всегда не пьяный! Ты всегда “ну чуть-чуть посидели”! Соне стало не по себе. Папа правда не был пьяный, она сразу узнала бы по голосу, она уже давно научилась различать эти особые нотки, эту тщательную, чуть более правильную, чем обычно, артикуляцию. Он всегда старался до последнего изображать перед ней кристальную трезвость, и Соня всегда это замечала… — Идём, – мама сунула противно тёплый телефон ей в руку. – Обратно в дачу, ну! И они ушли, так и не заметив, что колодец, похожий на миниатюрную избушку, со всех сторон обнимают восковые пальчики уединённиц, пробивающихся сквозь облюбованную козами траву. Щёлкнул замок, колыхнулась тюлевая занавеска, которую папа каждое лето вешал на притолоку, чтобы в открытую дверь не налетала мошкара. Мама включила на веранде свет, села за стол, мутная коричневая струйка крепчайшей, как просили, заварки полилась в чашку, пахнуло смородиной. Опять грянул телефон. Мама молча выложила его на клеёнку, и он всё гремел той песней из фильма, и над надписью “ЖЕНЯ” безмятежно улыбалось папино лицо. Папа не сдавался, телефон вибрировал, полз по столешнице, как огромный медленный жук. Наконец мама стукнула пальцем по зелёному кружку и демонстративно включила громкую связь. — Опять заблудился? — Марин, я у ворот стою. У наших ворот… — Ну так заходи, гостем будешь. — Марин… – Папин голос звучал растерянно, по-настоящему растерянно. – Ты только… И Софико там не пугай, – он перевёл дыхание. – Тут нет нашей машины, Марин. Тут даже трава не примята, и замок висит… — Да ты издеваешься! Мама с грохотом оттолкнула стул и выбежала с веранды. Соня услышала, как прошуршали по гравию дорожки её быстрые шаги, взглянула на своё отражение в треснутом окне веранды – двоящееся, с тёмными провалами глаз, взъерошенное, – и поспешила следом. — У каких ты ворот, дебил?! – кричала в распахнутую калитку мама. – На какой. Ты. Улице?! — Улица Широкая, дом пять! – надсаживался из телефона приглушённый папин голос. – Вот он, номер! И ворота наши! И дача наша! — И машина наша! — Нет тут машины! Мама умолкла, тяжело дыша и сверля взглядом лежащий на ладони телефон. Соня поняла, что действовать надо быстро: оба набираются сил, вот-вот разразится скандал для двоих, классический скандал между мамой и папой, с криками “алкаш” и “истеричка”, в который ей не удастся вставить ни слова, потому что она в нём лишняя, её участие не предусмотрено. Она молча повернулась к воротам, подняла свой телефон повыше, сфоткала через забор дачу с ярко сияющей в темноте верандой и наклонилась к маминой ладони: |