Книга Голое поле, страница 211 – Галина Калинкина

Жене отчего-то особенно тяжело давалось брать мужские руки в свои. Иногда через грязные руки, неухоженные ногти, бытовую нечистоплотность или врожденные особенности вдруг чувствуешь всего человека. Нутро его. И ужасаешься открывшемуся. Женя любила наблюдать за руками людей, как люди здороваются, как поправляют волосы, как показывают дорогу, как расплачиваются – жесты иногда выдают тайны. Женя не раз просила у хозяйки не ставить ее на заказ мужского маникюра, но, как назло, дважды к ней подсаживался пузатый бакалейщик с бородавкой на правой ноздре, о нем известно – питает слабость к русским. Мадам Алис успокоила: месье женат и имеет любовницу, Эжен нечего опасаться.

— Ну, душка Вепринцева, даже обидно. Изобразила бы хотя бы изумление, если не радость.

Есть такие истории, которые лучше забыть, но они как нарочно о себе напоминают. Так же и с людьми, ты пытаешься вычеркнуть их из памяти, а они вдруг внезапно объявляются перед тобою. Эти руки она узнала бы даже на миг лишившись зрения, а увидев их на столике, опешила. Зося Бочинская похорошела, слегка поправившись и потеряв угловатость. Женя принялась за маникюр, сеанс оплачен, хозяйка берет вперед. Бочинская томно протянула холеную руку.

— Пьер меня бросил, женился на собственной кузине, совсем девочке. Летать не дают, надо окончить местную летную школу. Папаша разорился и отчалил в Австралию с танцовщицей варьете. Я бедствовала. Теперь в любовницах у бакалейщика, он прыщав, но щедр. Это он притащил меня поглазеть на сероглазую русскую. А ты не подурнела, правда, слишком отощала.

Бочинская стала заходить почти каждый день, подгадывая к концу смены, пичкала Женю пирожными от своего бакалейщика. Вспоминали Москву, перебрали всех знакомых. Обеим остро не хватало видов Пречистенского монастыря в Иконном переулке, арок Иверской, главок Марфо-Мариинской обители. О Валентине нечего рассказать, а о Тулубьеве Женя остереглась говорить, упомянув, что разминулась с обоими. Разговор рассыпался. Но тут Зосю потянуло на откровенность, она вспомнила их отдых в Партените и невзлюбившую ее мать Валечки. А ведь мамаша не зря третировала, Зося и Удов старые любовники, с Москвы, а Валечка – новый; юг располагает к зарождению связи. Несвоевременное признание Женю не задело, хотя она и заметила на себе пристальный взгляд. Бочинская отличалась той беспринципностью и завистливостью, какие растравляют молодых женщин с не сложившейся, по их собственному мнению, судьбою.

В каждую встречу Зося упрекала подругу в отсутствии склонности к риску:

— Тихоням счастье не выпадет. Занесло случайно в Париж – о-ля-ля, пользуйся! И остриги свои локоны. Здесь такого не носят. Minimalisme.

Женя противилась. Длинные волосы тяжелы в уходе, но ведь есть чувственная память волос. И лишиться той памяти, значит, некуда будет возвращаться.

Однажды Зося сообщила, что сыскала «денежное» место. За городом, неподалеку. Купившись на указанную цифру, Женя рассчиталась с мадам Алис и со своим узелком добралась пригородным поездом до Женвилье. В доме мадам Леони жило несколько девушек-белошвеек. Евгению поселили в комнате Зоси, одной из самых лучших комнат двухэтажного особняка. Сама мадам Леони занимала конуру привратницкой и каждого проходящего мимо ощупывала улыбкой отставного ажана.