Онлайн книга «Голое поле»
|
— Здесь прежде размещалась наша Школа художественных ремесел для русских беженцев. А теперь мы строим театр и надеемся расширить помощь. А вот и мой супруг – Феликс. Из распахнутых дверей двухэтажного здания на встречу им спешно вышел худощавый мужчина в костюме-тройке и идеально завязанном галстуке. Он издали широко улыбался Ирэн, подойдя ближе, поцеловал ей руку и поклоном головы приветствовал Женю. Но прежде чем состоялось знакомство, Феликс отвел Ирэн в сторону, и они горячо заспорили на французском. Начало спора Женя не расслышала из-за громких звуков стройки, где, вероятно, трудилось в поздний час не меньше десятка человек, поскольку грохот, стук молотков и визг пилы слышались из нескольких мест одновременно. А речь по-русски она разобрала, оглядывая каре двора с ухоженными зелеными насаждениями. Феликс настаивал: — Именно что обмануть глаз, именно! Техника тромплей тут идеальна. Зритель захочет удостовериться: настоящие ли фрукты и живые ли цветы. — Но, дорогой, вы не учитываете, каждый материал по-своему воспринимает свет и тень. — Да, милая, помню, всякому японцу дорога похвала тени. Согласен убрать выступы. Поверхность потолка можно сделать неровной, разбить архитектурными элементами… На слове «разбить» Женя услыхала звон сотен осколков. Со второго этажа из рук рабочего под ноги трем стоящим во дворе рухнуло витринное стекло. На верхотуре другой рабочий в матерчатых рукавицах держал второе такое стекло и недоуменно смотрел на напарника. Так же недоуменно смотрели снизу-вверх на него Ирэн с инстинктивно обнявшим ее Феликсом. Со всех сторон двора и стройки на звон битого стекла сбегались люди. А два человека стояли недвижно, не отрывая глаз друг от друга; они встретились, зачем им бежать. — Мадмуазель Эжен, вот тот самый перетяжчик диванов. Пока помещение на улице Дюфо не готово, он в десятниках на стройке нашего театра. Родион Романович, спускайтесь-ка сюда, Бог с ним, с тем стеклом. Людей, соединенных большим чувством, видно по взглядам, неразмыкаемым рукам, по веской тишине, какая стоит между ними. Так сейчас, немного потерянными и одновременно растроганными, выглядели державшиеся за руки Родион и Женя. Не зная их истории, Ирина и Феликс чувствовали свою причастность к невероятной случайности встречи двух русских в Париже. Около двух недель назад человек, явившийся по объявлению, сумел доказать им свою состоятельность в деле. Его уверенность, умные, точные вопросы, вывели на разговор о Школе десятников, дипломе архитектора. И вот несколько дней он живет при их усадьбе в Булонь-сюр-Сен и толково руководит строительством театра, выбираясь изредка с Феликсом в город по делам. За ужином Родион смущенно просил простить вину за расколотую витрину. Женя благодарно взглядывала на задумчивую Ирину, казавшуюся ей снежинкой, мотыльком, крылатым бесплотным существом – вестником отчаявшегося счастья. Феликс расспрашивал Женю о Москве, Звенигороде, Петербурге. И сетовал; в Крыму красные, всюду красные, до моря дошли. Растерзанные Коккозы. Должно быть, чайный домик – тясицу, подарок матушке к именинам – теперь общественная уборная или лепрозорий. А дворец на Мойке разграблен; дошли слухи о гибели верного слуги – Ивана, так и не открывшего мучителям места тайника. И страшно подумать об участи Ирины и его самого, останься они в новой стране. Но ему благоволила судьба в виде двух крепких масонов, устроивших его отъезд. Феликс задавал Тулубьеву вопросы о Галлиполи и требовал ответить, почему проиграли, как могли?! Угощал вином и шампанским, от веселья переходил к непролитой печали; и все повторял вопрос, надолго ли те там? Вопросы Феликса – как, почему и надолго ли – Тулубьев задавал самому себе и не находил ответа. |