Онлайн книга «Верхние и нижние»
|
К ним подскочил молоденький паренёк в холщовой толстовке, по виду, едва прошлым годом из прапорщиков. И взвинченным голосом заорал на Сидора, выворачивая голову вверх и закатывая глаза: — Не смеешь, свинячья морда!.. Как в дисциплинарных немецких лагерях!.. Мы не пленные вам… Солдаты гаркнули на орущего: «Рот тряпками забьём». Сидор молча пырнул штыком. Попал в руку пареньку, тот закричал тонко, по-девчоночьи, зажав запястье правой руки ладонью левой, через которую сочилась кровь. Его подхватили за подмышки сзади и уволокли внутрь толпы под неодобрительный гул: — Да что же это, господа?! — В лазарет, господа, в лазарет! — Красный Крест где? — Только что барышни проходили. — Куда? — Туда. — Это чёрт знает что такое! — Русские русских… Сидоров протирал штык тряпицей и повторял: «Нешто мы звери, кабы звери, загрызли б…» Ртищев обернулся к столам. Пить хотелось нестерпимо. Между всеми здесь ощущалась чуткая вежливость, желание подсобить, попытки отвлечься, развеять тоску наступления «последнего дня». На жаре в такой скученности вот-вот можно было ожидать вшей, запаршивеют люди тут. Регистраторы, не дождавшись своего начальства из штаба, бежали за любой мелочью к Свечкину. А тот что мог им дать, сам с начала лета неожиданно для себя объявившись в должности коменданта инструкторских курсов и перепрыгнув в неё из шефа бригады грузчиков Курской-Товарной станции, а прежде из вахтёра подшипникового завода? Комендант жил безвылазно в стенах училища, спал в промежутках между скандалами, днём и ночью на нервах. К нему шли разные люди – гражданские и военные за протекцией, за объяснениями, со взяткою и выкупом. В первый день по фальшивому пропуску внутрь прошла графиня Толстая и принесла из штаба ещё пять пропусков на выход пяти человек. Тех пятерых вывели. Какая именно из Толстых, никто не знал, но – Толстая. Пропуска стали давать только за подписью товарища Спасова, его секретаря и двух уполномоченных ЧК. Все в штабе и с ними комендант ждали Чрезкома, наделённого полномочиями Бога или Предревсовета. Но в ожидании мифического Чрезкома многим – и Свечкину – становилось ясно, что дело поставлено из рук вон плохо. Нет хоть сколько-нибудь порядочного питания как караула, так и заарестованных. Солдатам и курсантам инструкторских курсов дали днём супу с воблой. Но суп оказался настолько горьким, что есть невозможно. Ропот поднимался с двух сторон и вот-вот мог привести к катастрофе. Но плюнуть и уйти от наблюдаемой бессмысленности и куролесицы останавливала коменданта партийная дисциплина. Как давний член партии РСДРП(б) он поднимался с низов и дорожил новой должностью. Свечкин судорожно названивал по аппарату, просил сообщить, когда ждать Чрезкома. Но после тех звонков становился всё недоумённее лицом. Прошедшей ночью нескольких учтённых офицеров уводили в штаб. Ночами в штабе самая работа. В четвёртом часу утра – новый инцидент: в казармы заявился пьяный секретарь Спасова, буянил, приставал к караулу, заставляя поминутно отдавать ему честь. Вцепился в водосток и орал: «Пусть меня расстреляют, я всё равно скажу… всё равно скажу…» И ничего не говорил, но перебудил едва заснувших обидным, хлипким сном задержанных. Солдаты не знали, как поступить: отлупить пьяного или стерпеть – начальство всё ж таки. Отвели к коменданту. Тот едва прилёг подремать, пришлось разбираться и под конвоем выдворять секретаря из казарм обратно к штабным в Офицерское собрание. |