Книга Верхние и нижние, страница 51 – Галина Калинкина

С рассвета, едва Манечка раздвинет голубые шёлковые занавески над золотыми прутиками, в коридоре между спальней, кабинетом, будуаром и гостевыми комнатами начинается птичье концертино. Сперва кенари робко поочерёдно распевались, а войдя в голос, вступали хором с напевами и россыпью, каждый повторяя своё соло. Трели, колена и рулады издавали кенари гарцской породы, канарские и русские овсянки. Каждой весной, когда птицы в голосе, Грибовы вызывают к ним «органщика» со свирелями, дудочками, двойчаткой, мягкими жестяными свистками, обучающего особо талантливых пению. Десять клеток живого желтопёрого счастья.

Огонёк всякую свободную минуту старалась проводить с Тасей, чтобы той одиноко не жилось в чужом доме. Тася слегла от нервного напряжения, когда выяснилось, что в женихи ей сам отчим и набивается. Жёлудь открылся ей, а после и Грибову. Тася думала, жизнь её кончена, Яуза неподалёку, высокие мосты – вот и исход. Но внезапное предложение Агнии остаться жить у них в доме отодвинуло неотвратимость решения жуткого вопроса. Тася спасалась, не выходя из выделенной ей комнаты. Но постепенно изжила свои страхи и стала выбираться вниз, потом во двор, не ожидая за каждым углом фигуры отчима.

Огонёк понимала, Тася жаждет, ищет внимания, но это не подобострастие из благодарности, что приютили. Она внутри потрясения, о котором окружающие едва догадываются. Ей бы вывести страхи наружу, но не всякому под силу признаться в гадостях и низостях ближних, в беспросветности того ада, что довелось пережить.

— Посумерничаем, Тасечка?

— Да нет. Не хочется.

— А у меня эйнемовский шоколад.

Устроились в будуаре. Огонёк забралась на тахту, скинув туфли-стерлядки, расшитые бисером, и скрестив ноги по-турецки под синей альпаковой юбкой, Тася – напротив, через низкий столик, в кресле полосатого шёлка, поджав ноги под себя. Пили чай с шоколадом и «Юбилейным» печеньем Адольфа Сиу. Агния любила это французское печенье. Торговый дом Сиу и сыновей продавал на Тверской карамель дюшес, кяхтинский чай, а на Кузнецком – душистое мыло, кремы, одеколон из Парижа. В 1913-м довоенном году к грандиозному празднованию трёхсотлетия дома Романовых Сиу выпустил новинку – печенье «Юбилейное», с тех пор полюбившееся на Москве.

Огонёк пододвинула к Тасе расписанную китайскими розами коробку-саквояж, где каждое печенье лежало в отдельном пергаментном конвертике.

— Как уставать стала, сперва думала, брошу. Но потихоньку всё образовалось, даже к виду крови привыкла быстрее, чем к запаху… Закончу обучение при Никольской общине, и после меня милосердной сестрою направят в госпиталь на Басманной.

— Как рада я за тебя!

— Скучаешь тут?

— Обо мне не думай даже. Иду на поправку, крылья распрямляю.

— Прежде и я скучала. Папка в делах, сёстры в семьях, Лампочке не до меня. Теперь у меня ты – новая сестра. Да играться, веселиться некогда – ведь курсы. Мы выросли, Тася. И мир нам о том бесконечно напоминает.

— Я давно выросла, не сейчас… Мне тут у вас хорошо. Я даже, напротив, ищу минуты уединения. Тут все, словно сговорились, жалеют меня и что-то предлагают, то повариха, то горничная. Гермоген давеча: ежели вам куда надоти, барышня, так и свезу вас. А Глеб – добрая душа – играл со мною в шахматы. Он недурно играет.