Онлайн книга «Верхние и нижние»
|
— Вот она, разумница. Садись, Манечка, с нами за чай, шипучку мы не станем, зябко. – Огонёк откинула за спину выпавшую из короны волос рыжеватую косу и показала девушке на диванные подушки. – На террасе ветрено, продрогнем. — Нет уж. И дел полно, и Макрина Фелицатна авось-либо узнают, опять цукать станут. И вам тут одним, поди, лучше. Чаю налить? Агния остановила рукою. Маня послушно скрылась в темноте гардеробной и зашуршала там материями, как мышь в знакомой до щёлочки норе. Канарейки любопытствовали во всех шести клетках, напротив гардеробной пошёл переполох. Будуар наполнился запахом запаренного малинового листа, янтарная чайная струя лилась в фарфор белых с золотым ободом чашек. — Ох, милый мой Огонёчек, как я темна сердцем нынче! А знаешь ли, отчего? Он ведь замуж меня отдаёт. — Замуж? А я-то с глупостями… хотела новый молочник показать… Да за кого же?! Огонёк откинулась на подушки, в сердцах неловко поставив чашку на блюдце. Фарфор обидчиво звякнул. — Имени не назвал, но это кто-то из его напарников-кожевников. А не выйдешь, говорит, я тебя за эквита сосватаю. За кучера грибовского. Огонёк прыснула со смеху, её чашка весело поддала блюдцу. — За Гермогена? Этот Жёлудь провинциально острит… Да кто же такому даст статься? — Что делать мне, подруга? С одной стороны, с самой смерти маменьки я хочу жить одна и самостоятельно. С другой стороны, вот так, втёмную, на кого мне укажут… А с третьей, кто меня, хромоногую, по любви возьмёт? Разве из-за состояния: голофтеевское наследство на мне. Тася без удовольствия залпом выпила чаю, машинально потянулась к самовару, но хозяйка опередила и сама наполнила чашку гостьи до краёв. Тасины стрекозиные глаза, хрупкая, будто подсушенная роза, фигурка и погасший голосок не располагали сегодня к обсуждению гончарного увлечения, перемены погоды, ароматного чая и даже не вели к перебору новостей Большого дома, где каждый день происходило что-то из ряда вон, в отличие от тихой гавани дома Малого. На Большом дворе верховодила Евлампия Рябинова, в замужестве Грибова. Огонёк гордилась, что брат взял за себя первую на Москве красавицу, но удивлялась, что та громкую фамилию рода Рябиновых сменила на их обычную – Грибовы. «Главное, чтоб в грибницу вросла», – как-то обронил Максим Андреич. — Не тушуйся, Тасенька, что-нибудь с папкой моим надумаем против Жёлудя. Меня от несправедливости аж переворачивает всякий раз. — Нет, Огонёчек, ни слова. Ни Макрине Фелицатовне, ни Максим Андреичу. Укажут отчиму, тот взбесится, мне же хуже будет. — Да разве он таков?! — Это у вас тут он пыхтит еле-еле, сидит на краешке, а чуть за порог, навалится со своими наставлениями, словно с ногами на шею взгромоздился. У меня мигрени от него. — Надо бы имя твоей партии разузнать. Может, хороший человек, так избавишься от Жёлудя. — Мне бы самой выбирать… — Да ты не влюблена ли? Ага, глаза отводишь… А как тебе румянец идёт! Вечно ты бледная. Агнии даже неудобно стало за бодрую красоту собственного отражения в зеркале, за кожу, подсвеченную розовым на скулах, как анисовое яблочко, за весёлые веснушки. — А ведь замужество даст самостоятельность. Венец избавит тебя от многого… — Да, фата, подвенечное платье… колокола, экипаж в розочках. Ко всей приятности я получу взрослого незнакомого мужчину с холостяцкими привычками. Представь, ещё вчера он делил свою постель с дурными женщинами или, того хуже, развлекался сам с собою перед зеркалом… А сегодня… А сегодня он сгребёт меня в охапку и… |