Книга Верхние и нижние, страница 99 – Галина Калинкина

— Мы в прежних остались. Какие коренщицы? Наша профессия и новыми властями запрошена.

— А как же лозунги про освобождённых женщин…

— Слова на тряпках? То слова, то тряпки… А ихний комиссар, мордастый, к Тоське-треухой ходит, да не один. Заходи и ты на чай, Максим Андреич. Калистратовну проведай.

— Как-нибудь зайду. Открыться не надумала?

— Обожду, пока само вскроется. Коли спрашиваешь, стало быть, тебе не рассказали.

Снова оба недоговариваем. Бегло раскланялись да разошлись.

А кланяться нынче на улицах перестали. Люди болтают, здороваться не приветствуется – старорежимная привычка. Прошлым годом в октябрьские дни по городу говорили, будто большевики съедут за две недели. Нынче уже почти год, как они власть перехватили у «временных». Сами же, похоже, в постоянные метят.

Ошеломляет, когда вместо крещенских морозов – капель. Ошеломляет, когда вместо мира – война. Ошеломляет, когда вместо бесконечности жизни – бесконечная смерть. Жить в нынешней Москве – сплошное ошеломление и испытание. Если человеческий ум замерить на гиревых весах, чашки могут качаться, колеблясь. А если совесть взвесить, тут никаких колебаний. Чаша спятивших и не сомневающихся встанет наверху, как пустая, чаша остальных зримо потянет вниз, хотя бы тяжёлыми своими сомнениями, и гири не понадобятся.

Отец Северин перестал заходить, но как-то через наших «кукольников», соседствующих своим театром с его храмом, передал мне записки одного затворника из Вышенской пустыни Скопинской епархии. Хоть и никонианец, а умён тот затворник. Ведь вот как увещевает о днях Великого Поста. «Кончились дни святой Четыредесятницы! Теперь всякий сядь и сведи итоги, что было в начале и что есть теперь? Была купля: что же, какова выручка, есть ли хоть малая прибыль? Выступили мы на ристалище: что же, гнались мы и, гнавшись, достигли ли ожидаемого? Борьба была объявлена: что же, вооружались ли мы, дрались ли и, дравшись, пали или победили? Внимательные и бодренные постники, с сердцем сокрушенным и смиренным потрудившиеся, конечно, озираясь назад, не могут не порадоваться. Нам же, нерадивым и плотоугодливым, только о сластях и утехах хлопотавшим, всегда одно стыдение лица. А то и этого нет. Иных бьют, и не больно им, потому что у них лоб медян и шея железна. Феофан»

Великий Пост прошёл, Пасху встретили. Николу Вешнего и Троицу отпраздновали. А подумать и мне есть над чем в тех словах скопинского схимника, что на реке Выше. «Теперь всякий сядь и сведи итоги». Была фабрика – каково наследство? Что осталось? Что с собой заберёшь? Война пришла – взяли мы другие территории? Защитить народы хотели – не разогнали ли их? Вооружившись, победили мы? Своей земли, зайдя на чужую, не потеряли ли?

Трудные вопросы, но разрешимые. Задаваться ими душеполезно. Бог, кажется, и Сам никак не поймёт человечество. И человечество не разумеет Бога, и само себя не понимает. Некоторые люди попритихли, меньше сделались. Другие, напротив, вытянулись, разрослись, загремели. Но всё больше людей вынуждены отмалчиваться. Их спокойные, трезвые голоса пригодились бы эпохе, но глохнут в подворотне. Потому что всё больше тех, кто в омерзительной прыти накидывается на не заговорившего громко, на промолчавшего: ага, не поддержал, стало быть, иначий!