Книга Верхние и нижние, страница 100 – Галина Калинкина

Про Февральскую революцию думали – постановка, розыгрыш, нарочно пугают, показать хотят: вот оно как может быть и даже хуже, возьмитеся за ум, человеки, на царя не ропщите, на сытую жизнь не пеняйте. Не поверили, не образумились. Императора вышучивали, анекдотцы про него слагали. На Вербных базарах «морских жителей» продавать стали – фигурки в жидкости. «Надоело, господа, сидеть без толку, не купите ли у меня чёртушку Николку?»

А как в октябре семнадцатого переворот свершился, так вразумились, попятились, да поздно: несчастье счастью конец положило.

Нынешним годом, восемнадцатым, сказывают, уехал из Страны Советов авиатор Сикорский, бежал нефтяной магнат Нобель, отплыл хлеботорговец Рахманов, за ним – банкир Каменка, внук московского городского головы Третьяков, хлопкоторговец Коншин. Раз такие дельцы сломя голову сбегают, то остальным, пожиже, и сам Бог велел. Посыпались новости о наших, староверских купцах. Выехали из страны Шутовы, Хомутниковы, Свищёвы, Слемзины, Кабылины, Селезнёвы, Шелапутины, Подшиваловы, Буфетовы, Штукины, Сапожковы. Строитель железных дорог, шелкоторговец, «русский Медичи» Мамонтов нынешнею весною во цвете лет преставился. А мануфактурщика Второва и вовсе убили в собственном кабинете. Что осталось от него? Дома на Тверской, дачи в Сокольниках, раздёрганный капитал. Немирович-Данченко, говорят, распродаёт фамильную библиотеку и личную обстановку. В Ялте жену Достоевского схоронили. Ну, тут и говорить нечего, останутся мемуары – след на века. Особняком стоят слухи об умерщвлении большой императорской семьи сразу в нескольких городах. Ещё не осознанное мною событие, неизбывное горе – уход разом, семьёю.

«Теперь всякий сядь и сведи итоги».

Жить в городе, но среди мира природы, быть близким к её простым, на первый взгляд, и невероятным, на второй, проявлениям, свидетельствовать жизнь птиц, насекомых, ящерок, мелких зверушек, лучей в хвое, ручья из-под пня, как объездчик в лесничестве, быть максимально укрытым от мира кентавров – всадников в коже с красными звёздами на шлемах – неоценимое везение для человека штатского, каким считал себя Ртищев, не принимающего переломного времени с его подымающей радостью.

Тот, кто вёл спасательную полярную экспедицию, кто искал пропавшего российского исследователя севера Эдуарда Толля и совершил географический подвиг, лейтенант Императорского флота Колчак, нынче – контр-адмирал и, по слухам, возглавляет сопротивление Советам. Он вполне мог бы продолжать заниматься своими открытиями прослойки пресного льда под толщей морского, обнаруженной в 1903-м, поисками пропавших экспедиций, мог остаться в истории Колчаком-Полярным, мог быть тем самым объездчиком в лесничестве – но вместо всего того собирает поход на красную Москву и руководит массовым уничтожением одних людей другими. И тем притягательно любопытно время Больших Перемен, что невероятными экспериментами выводит человека на иные тропы существования, меняя его прежний статус, делая из географа-путешественника – командарма, а из пальтовщика-швейцара – агитатора-пропагандиста на бронепоезде.

Олегу Львовичу без труда и мучений даётся понимание своего места в обновлённой стране. Он твёрдо убеждён: ценность права свободы и значимость самого человека и есть суть всех вещей. Поэтому навязываемые новые учения ничего не добавляют к его жизненной азбуке. Библия для его жизни давно написана, и нечего в ней менять. Но в том и состоит сущностное расхождение его с новым временем. Новые отдельного человека не замечают под идеей больших перемен для человечества.