Книга Тигриный лог, страница 277 – Юлия Чеснокова

— Лео… — позвала я. Изваяние каменного стража. Одно из мифических божеств, что сохранилось в Гималаях или на Тибете. Непоколебимое, таинственное, безответное. Даже ухом не повел. — Можно поговорить? — шепотом сипела я сбоку, боясь, что он пошлет меня. Но почти двухмесячный опыт общения с ним доказывал, что посылать он не умеет. Так что рисковать стоит. — Лео, я хотела бы извиниться… — За что? Что я несу? Вовсе не хотела. Извиняться надо, когда знаешь, что обидел, а я понятия не имею, что чувствует брат-монах. Вряд ли он оскорбился, потому что для оскорбленности нужно обладать гонором и чувством собственного достоинства. Они у Лео были в зачаточном состоянии, воспитанные самоотреченностью и смирением. Нет амбиций — нет обид. — Поговори со мной, пожалуйста. Бог вечный, с ним всегда успеешь, — тихо попросила я ещё раз. Глаза Лео открылись, и он медленно повернул лицо ко мне, опустив ладони на колени. Как же плавно и изящно он это сделал! Как в фантастических фильмах, где кто-то очнулся после десятилетий простоя, или заморозки, робот или сверхсоздание, и ещё не знает, как именно себя вести, как владеть своим телом. — Спасибо, — поблагодарила я за оказанное внимание. — Ты сердишься на меня? — он помотал головой. — А почему завтракать не пришёл? — Как можно меньше общих вопросов! Чтоб нельзя было "да", "нет". Пусть словами говорит, длинными и развернутыми предложениями.

— Нужно было подумать, — чуть невнятно произнес он.

— О чем? — совсем как Ви утром повела себя я.

— Обо всем… — попытался уйти от конкретики Лео.

— Сразу обо всем думать невозможно. Надо поэтапно. О чем ты думал именно сейчас? — попыталась я помочь ему. Молодой человек задумчиво опустил глаза к полу, стал водить ими по нему. Медленно поднял руку и медленно же заправил челку на висок, чтобы не мешала взору. — Ты стесняешься меня всё ещё? — Ноги затекали на корточках, но я не хотела менять позу, чтобы не спугнуть Лео. Проведенная параллель с птицами вклинилась в воображение, и такими мне и виделись некоторые местные жители. Кто-то, как Джеро, павлином (а они, кстати, не летают, так что пусть и не выпендриваются), кто-то галчонком (это я придумала ещё до Хенсока), кто-то попугайчиком, а кто-то черным лебедем. Я бы сказала, что таких тут два. Один хотел бы умереть вместе со своей погибшей самкой, но не вышло, а другой влюблен в Каясан, и желает хранить ей свою лебединую верность. Лео двусмысленно кивнул. Я хотела прокомментировать это, но он заговорил:

— Я знаю, что не должен испытывать перед тобой стыда. От него нужно избавиться, — убежденно произнеся это, Лео выпрямил спину, посмотрев перед собой, чуть вправо, на Будду. — Но как сделать так, чтобы избавиться от своего стыда, не тронув твою стыдливость? — он повернул лицо ко мне. — Девушки должны быть застенчивыми. Не истребляй в себе этого, — Это было упреком за то, что я разделась, когда болела. И, наверное, ещё за что-нибудь.

— Если бы меня слишком сильно всё смущало, я бы тут не продержалась столько времени.

— Я понимаю, — Ещё бы! Кто, как не ты? Ты так же, как я, прожил среди противоположного пола, пытаясь подстроиться под него и не замечать различий, чтобы не испытывать крайних неудобств. Но ты был ребенком, а потому остался всё тем же невинным мальчиком, которому голые и развратные женщины стали не нормой, а дефектом. — Хо, — Я внимательно на него воззрилась. — У монахов не может быть ничего своего.