Книга Тигриный лог, страница 278 – Юлия Чеснокова

— Я знаю. К чему ты это? — Не хотелось бы, чтобы мысль осталась не раскрытой. Зачем-то же он начал это?

— Совсем ничего. И девушек, — Он впился в мои глаза своими с таким неистовством, что я разозлилась на себя, что не могу понять его без слов. Он ведь что-то шепчет своими красноречивыми глазищами. — Но если я целовал тебя, то ты моя? — вопросительно и робко пригнулся он. Будто сам опешил от своего вопроса. Я чуть не отвесила челюсть.

— Я… ну… — Боже, он, действительно, воспринимает поцелуй, как обряд венчания? Странно, но в отличие от предложения Джина пожениться, это меня совсем не пугает. — Выходит, что так. Мы же уходим пятнадцатого, так что…

— Но тут ещё жить двадцать пять дней! — сокрушился Лео, взволновано поведя плечами. — Я не имею право всё это время считать что-то своим. Нельзя, — замотал он головой усерднее, чем когда-либо. — Нельзя.

— Так не считай! — предложила я. В чем, собственно, проблема? — Почему обязательно так думать? Мы можем всё оставить, как раньше. Никаких обязательств, — Я с ума сошла? Предлагаю святому человеку отношения без обязательств. Куда я скатываюсь? Парень, давай целоваться и обжиматься по углам, только никаких претензий друг к другу! Ты принадлежишь себе, я себе.

— А ты… ты… — сглотнув, Лео облизнул губы. Мне дико захотелось поцеловать их снова. Когда-нибудь настанет такой момент, что он сделает это сам? Без просьб и подсказок. — Ты будешь тогда ещё с кем-то целоваться? — У меня аж в ребрах защемило. Это было одновременно так сурово и мило, что сперло дыхание. Поэтому он считает, что надо окрестить меня своей? Чтобы я по другим не бегала? Это слежка за моим нравственным обликом или мужское собственничество?

— Нет, откуда такие мысли? — От верблюда, Хо! Не он ли видел, как я тянулась к Джину, и огрел меня палкой, чтобы не блудодействовала? А сколько всего ещё он видел?

— И ещё, — продолжил он. Что ж, как я и научила, он поэтапно решил выложить всё, что накипело. С одним он кое-как разобрался, пришла очередь следующего. Он стал мрачнее и собраннее. Не было неуверенности, только что раскрашивавшей его иконный лик. — После ухода отсюда… после пятнадцатого… мы не сможем быть… вместе, — загнанно покосившись на меня, он извинялся взглядом не за то, что сказал это, а за то, что это было фактом, его собственным решением. Откуда-то из глубины груди во мне забурлили слезы. Показалось, что плакать собралось сердце, а не глаза. Я хотела что-то ответить, открыла рот, но закрыла его опять. Почему он так решил?

— Я не нравлюсь тебе? — осмелилась спросить я. Если ответит утвердительно, я пойду к обрыву. Нет, не прыгать вниз. Кричать на весь мир, что ненавижу его и несправедливость. Что я нашла идеального мужчину, отказалась ради него от другого (отказалась же?), не менее прекрасного, но чуть менее идеального парня, а он…

— Если бы не нравилась, то я бы решил иначе, — Какая глупость! Что за парадокс?! Неадекватная логика!

— Врать нельзя, а ты обманываешь меня, — губы затряслись, и я, дрожа ими, наблюдала, как расплывается силуэт Лео перед глазами от влаги на них. — Если не нравлюсь, то так и скажи.

— Если бы я не дорожил тобой, то взял бы с собой, — твердо опроверг мою претензию бывший привратник. — Но я никогда не возьму тебя в новую жизнь, где нет места покою и безопасности.