Книга Должники, страница 87 – Татьяна Лунина

— Лерка! – ахнула Тоня. – Ты как здесь оказалась?! На съемках? Проездом? В гости? – засыпала она вопросами самую близкую с детства подругу Валерию Троицкую. Талантливую, отчаянную, не зависимую ни от чьих суждений, уверенную, что удача спешит лишь к тем, кто верит в себя и умеет идти напролом. Голоногую девчонку с вечно разбитыми коленками, красавицу и актрису, известную сегодня чуть ли не всей стране.

— Ты что частишь, точно бабка на исповеди? – снова нацепила на нос свою защиту от солнца и от людей вынырнувшая невесть откуда звезда.

— А ты почему вырядилась, как шпионка? Очки, платок. Входишь в роль или прячешься от поклонников?

— Скорее, поклонниц, -- ухмыльнулась знаменитость. – Популярность, конечно, приятна, но не всегда. А в этом прикиде я ощущаю себя невидимкой. Меня, представь, не замечает никто, все пялятся только на барахло, в которое я одета. Что, кстати, свидетельствует о тяге моих земляков к вещизму, -- она звонко рассмеялась и обняла Тоню. – Солнце мое, сколько же лет мы с тобой не виделись?

— С тех пор, как ты тайком от всех рванула в Москву. Даже мне ничего не сказала.

— Не сказала – чтобы не выдала, ты же врать, дорогуша,  совсем не умеешь. И если б тебя приперли к стенке, проболталась бы легко. А от родителей скрыла, потому что предки были одержимы идеей врачебной династии. Они ж медики, с детства чистили мне мозги, что должна стать их достойной преемницей. Но из меня доктор, ровно из обезьяны – коза. Мое дело не спасать чужую жизнь, а проживать ее, как свою. Помнишь, мы с тобой детьми однажды сумасшедших изображали? Я так в раж вошла, что ты даже перепугалась, помнишь?

— Да уж, ты меня здорово тогда напугала. Дурачились, кривлялись, вдруг – закатила глаза, грохнулась на пол и не дышит. Я уже «скорую» собралась вызывать.

— Так вот, в тот момент, когда ты схватила телефонную трубку, я подхватила бациллу притворства и твердо решила, что стану артисткой. Ты не представляешь, Тонечка, какое это потрясающее ощущение: чувствовать себя другим человеком! Или даже животным: кошкой, коровой, змеей – неважно. Главное – быть сразу двумя.

— Кажется, раздвоение – признак шизофрении, -- улыбнулась Тоня.

— А кто сказал, что актеры – нормальные люди? Мы все с приветом, друг от друга отличаемся только степенью помешательства. Когда я поступила во ВГИК, родители год приходили в чувство. Мама без конца причитала, что артистки – несчастные женщины, потому что зависят от распутников-режиссеров. А отец ворчал, что среди актеров настоящих мужиков  днем с огнем не найдешь, потому что все они – пьяницы и гуляки. Теперь, правда, успокоились. Переживают только, что у доченьки нет своей личной жизни. Господи, да у меня этих жизней – воз и маленькая тележка, больше десятка сыгранных ролей!

— Простите, пожалуйста, -- пискнул голосок, -- вы, случайно, не Валерия Троицкая? – сбоку нарисовалась восторженная физиономия, урезанная густой светлой челкой. Физиономия опиралась на цыплячью шейку, торчащую из ворота синего свитера, свисавшего почти до колен и прятавшего в себе белесое существо, в котором лишь по голосу определялась принадлежность к женскому полу. – Простите, пожалуйста, вы Валерия Троицкая? – продублировало существо свой вопрос, опустив отрицание с вводным словом, как будто случайностей тут быть не могло, и Богиня спустилась на землю исключительно ради этой счастливой встречи.