Книга Лорна Дун, страница 106 – Ричард Додридж Блэкмор

Как всегда, я ничего не понял, поскольку себя лгуном не считал, да и к другим людям относился, в основном, с доверием. И нельзя упрекать во лжи человека, если его положение или обстоятельства заставляют идти на сделку с совестью.

— Я дам тебе пять фунтов, Джек, — неожиданно сказал Джереми, отвлекая меня от мыслей о лжи и правде. — Да, пять. Все равно из этого негодяя Спэнка я их выжму, как только он появится. Я бы мог дать и больше, но пока что я стеснен в средствах. Верь в меня, Джон Рид, и все будет хорошо!

Я был готов целовать ему руки. Такой человек, как Стиклз, его доброта, готовы были примирить меня с этим мерзким Лондоном. Он растрогал меня чуть ли не до слез. Неважно, что на вид я настоящий мужлан, сердце у меня мягкое, и тронули меня не столько деньги, сколько сам душевный разговор с ним и его вера в мою честность.

Начинался сбор урожая, когда я подъезжал к Дунстеру. Всю дорогу от Лондона я шел пешком и успел изрядно натереть ноги. Хотя пяти фунтов мне хватило с лихвой на ночлег, да притом осталось еще и на милостыню нищим, лошадь нанять я не смог, памятуя о ценах, которые вполне устраивали Джереми Стиклза по пути в столицу. Дунстер показался мне самым красивым городом, и я начал сомневаться, удастся ли мне прибыть туда до ночи, хотя его башни были видны издалека. Правда, как только я вошел в город, все денежные проблемы решились сами собой: кузен моей матушки, преуспевающий кожевник (у которого я останавливался по пути в Лондон), был возмущен, увидев меня в столь жалком состоянии, ибо я был без средств к существованию, в поношенной обуви (не говоря уже о верхней одежде). И если бы только я сказал, что все это — происки католиков, он бы, наверняка, выложил и тысячу фунтов только ради того, чтобы утереть им нос.

Я скромно сообщил дяде, что не имею права разглашать и десятой доли того, что услышал и увидел собственными глазами в Лондоне. Несколько раз я кивал и подмигивал ему так, чтобы он понял всю важность моего визита в столицу. Впрочем, я давно заметил, что пожилым людям достаточно намека, чтобы понять суть дела. И все же я объяснил, что мой убогий вид не имеет никакого отношения ни к королю Карлу Второму, ни к его советникам, — я вымотался сам, стараясь как можно быстрее добраться до дома. Поэтому, торопясь успеть к сбору урожая, я проделал путь от Лондона до Дунстера пешком всего за шесть дней. Я покрыл расстояние в сто семьдесят миль, потому что несколько раз сбивался с пути. У моего родственника оказалась целая куча очаровательных дочерей (не помню точно, сколько их было), которые наперебой угощали меня пирогами. Девушки предлагали заштопать мои гетры, а потом, сам не знаю как, я заснул, и меня, сонного, проводили на мягчайшую постель. Последнее, что запомнилось — это юные леди, кружившиеся возле меня, как стайка белых лебедей.

Утром холмы Экзмура, которые поначалу пугали меня, показались мне не выше стогов сена, так как я прекрасно отдохнул и был несказанно рад родным местам. Но все равно пришлось потрудиться, чтобы их преодолеть. Мой дражайший дядюшка поступился выгодным торговым днем, дав мне в дорогу самую лучшую лошадь, так как и слышать не хотел о том, что мне придется проделать остаток пути пешком, тем самым отдаляя встречу с ожидающей меня матушкой. Его дочери вышли проводить меня и стояли на крыльце, махая платочками и посылая воздушные поцелуи. Я радовался тому, что очень скоро вернусь в родные места, где соседи, наверняка, за это время стали и милее и добрее, что они с радостью начнут приветствовать меня, поскольку в старинном и знаменитом Лондоне я, например, не встретил ни одного радушного человека.