Книга Лорна Дун, страница 97 – Ричард Додридж Блэкмор

Шел 1683 год, со дня смерти отца минуло уж больше девяти с половиной лет. В это время в стране продолжались беспорядки, шла борьба между королевским двором и горожанами. Король, вернее, его сторонники (поскольку сам король не увлекался политикой, его интересовали только деньги, то бишь способы, как их потратить) считали своей прерогативой избирать верховных чиновников. Горожане же требовали, чтобы (согласно хартии) такое право было предоставлено им. В результате был издан документ, аннулирующий хартию, и теперь решить проблему можно было только через суд Его Величества.

Этим вопросом и занялись в то время королевские судьи, а мое дело (каким бы срочным оно ни казалось) каждый раз откладывали, пока шла борьба между двором и горожанами. И конфликт разгорелся до такой степени, что стороны стали ненавидеть друг друга, и пришлось оштрафовать главного судью графства на сто тысяч фунтов стерлингов, а бывшего лорд-мэра привязать к позорному столбу за то, что он не стал давать ложные показания. Как дворяне, так и горожане, завидев на улице представителя противополож-ной партии, тут же начинали открыто поносить друг друга и, такие встречи частенько заканчивались потасовкой.

Хотя я много слышал об этой проблеме (поскольку практически ни о чем другом народ не говорил), мне это казалось более важным, чем все наши дела в приходе Оар, тем не менее, я не знал, чью сторону я бы принял. Как законопослушный человек и сын бывшего церковного старосты, я бы встал на одну сторону, но с точки зрения любви к справедливости, скорее бы занял противоположную позицию. То же случилось и с отцом, когда началась гражданская война. Он как раз был такого же возраста, как и я, и совсем ничего не смыслил в политике. Моя мать, заметив позже мои колебания, вспоминала, как был счастлив отец, что ему не пришлось примкнуть ни к одной из партий, и он оставался в стороне, не поддерживая при этом никого конкретно, хотя в душе он считал себя роялистом.

И пока я оставался в Лондоне, надеясь как можно быстрее закончить дела и уехать домой, события приняли драматический характер. Примерно в середине июня судьи вынесли свой приговор в пользу короля против горожан. И пока Лондон переживал это решение, произошли еще более серьезные события. По всей столице разнесся слух о каком-то тайном заговоре. Будто некий пивовар, решив оставить свое ремесло, вознамерился лишить власти и самого короля, и герцога Йоркского. Эта весть потрясла весь город, поскольку народ не столько недолюбливал Его Величество, как его советников. И, тем не менее, все горевали, когда услышали, что такие господа как лорд Уильям Рассел и господин Алжернон Сидни были схвачены и посажены в Тауэр по подозрению в измене престолу.

Я не знал этих уважаемых джентльменов и не могу судить, насколько слухи были справедливы, однако, весть очень быстро разнеслась по городу, и ни один горожанин не мог остаться равнодушным. Каждый считал своим долгом высказать собственную точку зрения, пешеходы хватали друг друга за руки и силком волокли в ближайшую харчевню, чтобы обсудить события за кружкой доброго эля. И даже я, который никогда не злоупотреблял выпивкой, иногда напивался до свинского состояния, хотя политикой особенно и не интересовался. Просто невозможно было находиться в Лондоне и оставаться в стороне от всех его передряг.