Книга Я к Вам пишу..., страница 21 – Лёля Фольшина

и Ваших молитв прошу обо мне.

Письмо седьмое. К Ней

Июнь 1830 года. Березов

Варвара Павловна, Ангел мой, Христос Воскресе! Правы Вы оказались, ох как правы. Пока письмо Ваше до меня долетело, да пока ответ писать сел, уже не только Пасха, но и Троица пройти успела. Уж и пост Петров на исходе. Хотел сразу отписать, как получил весточку – неделю тому было – да никак не складывалось. Батюшка в храме попросил помочь, детям моим, у которых учительствую, решили после Светлой испытания устроить. Настоящие, как в корпусе было. Надо было и билеты писать , и помогать ребятишкам готовиться. Потому мы тут с отцом Петром трудились, не покладая рук. А еще он ремонт затеял, я ему тоже помогал, как мог. Я ж и топор в руках держать могу, и рубанок – в юности обучился. Мы тогда все мечтали сами все делать, глупые были, молодые, силу девать некуда. А может, и правильно, вот теперь умение мое пригодилось.

С грустью прочел я письмо Ваше о кончине братца и матушки. Горько это, больно. И еще больнее, что батюшка так повел себя. Говорил я с отцом Петром, он даже в консисторию писать собирался, еле уговорил его не делать этого. Господь, думается мне, сам вразумит монаха того, а Вам в самом деле лучше у Петра и Павла будет. Знаю тот храм, хаживал в него.

Горько мне еще оттого, голубушка, Варвара Павловна, что одна Вы там, на Москве. Ни подруги верной, ни души родной, с кем поговорить, кто ободрит и наставит. Тетушки, оно хорошо, да только, как понял я, и они возрасту преклонного. Помоги Вам Господь и Матерь Его Пресвятая, Варвара Павловна. Только не унывайте, Ангел мой, все управится. Вот как на духу – управится все и будет светлая полоса в жизни Вашей. Непременно.

Сон мне намедни приснился. Хоть обычно-то не верю я снам и не запоминаю никогда, а тут так въяве все привиделось. Не осерчайте на меня за вольность, пусть и во сне, Варвара Павловна. А приснилась мне Пасха Христова. Храм, певчие красиво поют «Ангел вопияше»[16]. Нежно так верхний голос выводит. И словно Вы стоите в храме у иконы и улыбаетесь. Подхожу, рядом становлюсь, и вместе мы песнопение слушаем, а как хор умолк, обращаетесь Вы ко мне с пасхальным приветствием. И так светло и радостно – и от слов Ваших, и от улыбки. И похристосовались мы с Вами, Варвара Павловна. Пусть и во сне, но я таким радостным проснулся. Не описать. И вот какой день уже хожу под впечатлением. Словно и не во сне это было, а въяве. Будто смилостивился над нами Господь и грядущее показал.

Не знаю, право, что скажете на это, только не серчайте, прошу Вас, я ж от чистого сердца, и в мыслях ничего дурного не было, но коли обидел вдруг невзначай, прощения прошу.

Маменька намедни отписала, что дело мое с мертвой точки сдвинулось: прошение ее приняли благосклонно, и мне теперь от казны деньги на пропитание выдавать будут. Четыре рубля серебром в месяц с копейками. Маменьке это жизнь во многом облегчит, да и мне не так скудно тут будет. Хотя, грех Бога гневить, я лучше многих устроен – и на поселении, не в остроге, и на квартире живу, и все здесь ко мне хорошо относятся с легкой руки отца Петра. Не знаю уж, за какие заслуги батюшка так меня полюбил, да только легко мне с ним общаться, и своим я себя здесь чувствую. Говорил отец Петр, как в уезд ездил, что в канцелярии чиновник сказывал – еще нашего брата – дворян ссыльных в Березов к лету на поседение определят. Что как мои знакомцы среди них сыщутся, вот будет радость-то.