Книга Я к Вам пишу..., страница 23 – Лёля Фольшина

Еще, знаете, о чем поведать хочу – не идет у меня из головы – я дневник тут пишу, чтоб совсем не одичать, вот и вспомнилось как раз – еще в двенадцатом году у нас под Смоленском девицу я спас из усадьбы горящей. Недалеко от нас где-то верстах в пятнадцати. Маленькая такая, худая барышня. Лет двенадцать али четырнадцать ей было на вид. Так-то я не спросил. Тогда все кругом полыхало, я через усадьбу ехал, дом уже господский хорошо занялся, вдруг крики слышу: «Барин, спасите, барин». Баба ко мне какая-то подбежала, за стремя ухватилась, руки ломает. Смотрю – а на втором этаже в окне – барышня . Стоит и прыгнуть боится , и назад пойти тоже. Мужики покрывало какое-то под окном держат, кричат ей, а она страшится. Спешился я, тряпкой голову обмотал мокрой, и в дом. Схватил девицу, а обратно уже не выйти. Ну и прыгнул с ней вместе в покрывало то. Хорошо, крепкое, да и мужики удержали. И знаете что? Она – с испугу видать – пощечину мне дала, а потом расплакалась и поцеловала. Легонько совсем. Юная барышня-то, чистая, светлая и глаза испуганные. Я долго потом глаза ее перед собой видел. Увез я ее тогда из усадьбы, сказывали мужики, кого расспросить успел, что одна она там была, и старушка то ли няня, то ли бабушка, не уразумел. Мать на Москве осталась, отец к предводителю уехал ополчение собирать. А там то ли дороги французы заняли, то ли еще что случилось, не ведаю. А уж крестьяне и подавно, и где та старушка, тоже никто сказать не смог, то ли сгорела в усадьбе, то ли делась куда. Медлить-то мне было тогда больше некогда, завернул ту девицу в покрывало, на коня посадил и ускакал прочь. По дороге проезжали имение какое-то, там как раз хозяева отъезжать собирались – кареты стояли запряженные. Они девушку узнали, и там я ее и оставил. Даже имени не спросил. А иногда вспоминаю, и, кажется, что молится она за меня где-то – то ли тут на земле, то ли у Господа, и оттого Вседержитель меня милует. Иначе как милостью Его я нынешнее свое положение и назвать не могу.

И Вас прошу, Варвара Павловна, голубушка, молитесь обо мне, грешном. И пишите, умоляю, пишите мне и впредь.

Преданный Вам и благодарный

Роман Чернышев.

Письмо княгине Львовой второе

Август 1830, Смоленская губерния, имение Веселое

Олюшка, княгинюшка, здравствуй, моя хорошая. Пишу тебе, а сердце замирает. Не с кем мне посоветоваться больше. Хорошо бы, конечно, с глазу на газ поговорить, но дела задерживают меня в Веселом, и когда на Москву ворочусь, не ведаю, да и ты все равно в столице обретаешься, а к нам ехать и думать забыла. Не в обиду это, не думай, ни Боже мой, просто дело тут такое приключилось, что отлагательств не терпит.

Помнишь, писала тебе в запрошлом годе про декабриста ссыльного, что письма мне пишет, мы потом с тобой еще говорили по зиме, как бы с матушкой его знакомство свести? Так вот в письме очередном, что от него пришло, вспомнил он, как девочку спас из усадьбы горящей, в наших смоленских землях. А меня ведь тоже из имения офицер спас, когда крестьяне наши пожар устроили. Дома никого, окромя меня и не было – папенька с ополчением где-то, братцы в столице в корпусе обучались, да и маменька с сестрами как уехали к tаntine (тетушка, ( фр. ) ), так и не вертались назад. Я тогда с ними не поехала – маменька за что-то осерчала и наказала меня. М не-то только в радость, не особливо я тетушку жаловала. Да вот он о, вишь, как повернулось.