Книга На осколках разбитых надежд, страница 387 – Марина Струк

Конечно, Лена пообещала. Она бы сделала это, даже если бы ненавидела Рихарда, как когда-то, когда не знала его как человека, не видела его самого за формой пилота люфтваффе. Потому что это было важно Иоганну, а она почему-то почувствовала в этот момент, что готова сделать многое, лишь бы он не ощущал себя таким потерянным в момент отъезда. Даже почему-то готова была сказать ему в каком-то странном порыве, что она ждет ребенка, и что этот ребенок — от Рихарда. Но благоразумие все же взяло верх над этим порывом. Лена просто сбегала в сад, пользуясь короткой заминкой во время погрузки багажа Иоганна и баронессы, и сорвала там самый крупный и самый ароматный кроваво-красный бутон розы.

— На память о Розенбурге, — прошептала она, когда, протолкнувшись на секунду к Иоганну, вложила в его пальцы цветок. — Чтобы он всегда напоминал вам, что вас здесь ждут!

Лена заметила, как повлажнели голубые глаза немца, когда она сжал стебель розы, и даже порадовалась, что ее тут же оттолкнула, ухватив за локоть, Биргит. Иначе бы она расплакалась прямо там, на подъездной дорожке замка. Почему-то вдруг появилось чувство, что одна за другой рвутся нити, которые каким-то образом связывают ее с Рихардом и могут привести к нему. Глупая мысль, но она не оставляла Лену еще очень долго.

После отъезда Иоганна никто не ждал, что баронесса вернется из Берлина, решив провести лето в Розенбурге, как обычно. Уезжая, она все твердила, что ей не нравится атмосфера в замке из-за последних смертей, что она действует ей на нервы, и что она скорее всего тоже поедет в какой-нибудь санаторий, количество которых в последнее время резко сократилось, превратившись в госпитали для раненных и покалеченных воинов вермахта. Но баронесса вернулась, к удивлению обитателей Розенбурга. И даже стала часто просить Лену вывести к ней вахтельхундов, чтобы они заразили ее своей жизнерадостностью. Было совсем непривычно видеть баронессу, сидящей в шезлонге с книгой, и усталых после игры на свежем воздухе собак, устроившихся у ее ног.

Вместе с июлем в Розенбург пришла невероятная жара. Дышать стало сложнее не столько из-за горячего воздуха, сколько из-за смога, который порой ощущался в воздухе. Айке говорила, что всему виной непрекращающиеся пожары, которые несли с собой бомбардировки городов Германии. Лейпциг, Дюссельдорф и близлежащие к нему Вупперталь и Золинген, Гамбург, Регенсбург, Ганновер… Налеты происходили так часто, что создавалось ощущение, что у британцев и американцев стоит цель стереть с лица земли города Германии. С конца июня эти бомбардировки стали еще ожесточеннее — теперь бомбометание происходило по максимуму, уничтожая местность на несколько километров в округе, а через несколько дней началось применение зажигательных бомб. Айке рассказывала, что по слухам этот огонь вообще никак не погасить, и именно поэтому в воздухе так ощущается гарь, но Лене казалось, что не только в пожарах дело, и что немка что-то не договаривает им.

Эти ужасные запахи Лена чувствовала как никто другой из-за усилившегося из-за беременности в несколько раз обоняния. Ее постоянно мутило, хотя тошноты не было, даже утренней, которой грозила Айке. Лене порой казалось, что она вот-вот задохнется, а жара только усугубляла это ужасное состояние.