Книга В тебе моя жизнь..., страница 146 – Марина Струк

— О! Это же тысячи три, не меньше! — воскликнул Заболотнев, что заставило Анатоля невольно скривить лицо в раздражении.

В коробке лежала белая турецкая шаль. Такая легкая, такая воздушная, что ее можно было продеть сквозь обручальное кольцо, как, согласно бытовавшему в обществе поверию, можно было определить ее подлинность.

Традиционный подарок жениха невесте во время помолвки.

Мысли Марины судорожно метались в голове в поисках наиболее оптимального выхода из этой ситуации, в которую она попала. Вероятнее всего, Анатоль настоит, чтобы она взяла шаль с собой на музыкальный вечер. А появиться там в его присутствии в белоснежной турецкой шали на плечах явно говорило окружающим, что они намерены скоро сделать оглашение помолвки, намного явственнее, чем кольцо на безымянном пальце. Такую вещь девушки не покупали самостоятельно, отдавая дань традициям помолвки.

— Благодарю вас, Анатоль Михайлович, — вежливо улыбнувшись, наконец проговорила она и протянула ему руку для поцелуя. Жених взял ее ладонь и прикоснулся к ней губами в быстром, но нежном поцелуе. Когда он поднял голову от ее руки, Марина прочитала в его глазах недоумение и растерянность, которые сменились в мгновение ока непроницаемой вежливостью. Показалось ли ей это или Анатоль действительно заметил ее замешательство?

— Ты ведь наденешь шаль сегодня к Львовым, n'est-ce-pas^[66]? — скорее утвердительно произнесла Анна Степановна дочери, доставая воздушное чудо из коробки. — Примерь, дорогая, мы все хотим полюбоваться твоей красотой. Уважь своего жениха.

Вот оно. Началось!

Марина слегка нервно улыбнулась матери и, взяв протянутую шаль, накинула ее себе на плечи. Она мельком взглянула на Анатоля и заметила, как он напряженно наблюдает за ней. Неужели она так открыта перед ним сейчас в своем нежелании признавать их помолвку перед светом? Неужели он видит, сколь не по себе ей становится при любом напоминании о ней? Ей нужно убедить его в обратном. Очередной скандал с маменькой по поводу ее холодности к жениху ей вовсе ни к чему.

Она прошлась по комнате с шалью на плечах так легко и грациозно, что присутствующие невольно залюбовались ею: Анатоль — с явной любовью в глазах, маменька — с гордостью перед гостями, что старшая дочь удалась на славу. Вся в нее, в свою мать!

— Ты просто обязана надеть ее, моя милая, — улыбнулась Анна Степановна дочери. — Такую красоту не следует скрывать в сундуке. Нынче же!

По тону ее голоса Марина поняла, что спорить не следует, но не могла не попробовать возразить ей:

— Не кажется ли вам, маменька, что нынче вечером будет не столь прохладно, чтобы брать турецкую шаль? Может, кружевная будет более к месту?

— Не спорь, дорогая, — уже более холодно сказала Анна Степановна. — Турецкую.

Марине ничего не оставалось, как склонить голову в знак согласия. Спорить далее означало показать себя невоспитанной и дерзкой. Прибегнуть к последнему аргументу — мол, это будет негласным знаком, что они помолвлены с Ворониным — ускоряло оглашение помолвки в свете, ведь Анна Степановна с готовностью ухватится за такую возможность. И не посмотрит на отговорки, что мол, сейчас совсем не время. Нездоровье тетушки не остановит Анну Степановну в деле, когда решается ее будущее.

— Моя дорогая, — встретила по приезде их маленькую группу княгиня Львова и сердечно расцеловала ее. — Я так долго не видела тебя. Дай-ка припомнить. Да, кажется, с тех самых пор, как мы вернулись с тобой из Киреевки после отъезда моей дочери. Почитай, уж две недели. Что так? Ты была нездорова?