Книга Три лилии Бурбонов, страница 313 – Ева Арк

В то же время в присутствии тёщи Монсеньор старался проявить свои лучшие качества, прекрасно зная, что она ценила хорошие манеры и закрывала глаза на всё, что не хотела видеть. Заметив её болезненный вид, герцог Орлеанский вкрадчиво заявил:

— Те, кто нам дорог, должны лучше заботиться о себе!

Генриетте Марии пришлось пообещать:

— Я посоветуюсь с врачами.

Хотя на самом деле она хотела чтобы её просто оставили в покое. Во время последней встречи с госпожой де Мотвиль королева-мать призналась:

— Я хочу поселиться в Шайо, чтобы встретить здесь смерть, и думать не врачах и лекарствах, а о своей душе.

Тем не менее, забота зятя тронула вдову, тем более, что никто из её детей больше не проявлял заботу о её здоровье. Хотя они были преданны матери, но из-за её постоянных мрачных намёков на их скорое сиротство считали, что сейас она чувствует себя как обычно и были правы.

После визита в Сен-Клу Генриетта Мария вернулась в свой загородный дворец, в её планах было провести там осень и переехать в Шайо к празднику Всех святых. В это время ей пришлось выделить в Коломбе комнату под детскую для своей четырёхлетней внучки Анны Стюарт, будущей королевы Англии. В детстве та была круглой, как мяч, потому что привыкла поглощать в неограниченном количестве вместе со своей матрью Анной Хайд шоколад со взбитыми сливками. Вдобавок, младшая дочь Джеймса была неуклюжа и близорука, из-за чего родители отправили её во Францию на лечение. Однако из-за упрямства принцессы докторам трудно было определить степень её близорукости. Однажды, прогуливаясь со своей старшей сестрой Мэри (предшественницей Анны на английском троне) по Ричмонд-парку, она поспорила с ней, является ли отдалённый предмет человеком или деревом. Мэри настаивала на том, что это мужчина и когда её догадка подтвердилась, воскликнула:

— Теперь, Анна, ты видишь, что это за предмет!

Однако та, отвернувшись, пробормотала:

— Нет, сестра, я всё ещё думаю, что это дерево.

В конце августа Минетта благополучно родила и её муж разочарованно написал:

— Всего лишь девочка.

Теперь герцог и герцогиня Орлеанские решили заняться здоровьем королевы-матери и потребовали, чтобы парижские врачи доложили им о её состоянии. Таким образом, в сентябрьский полдень вокруг кровати Генриетты Марии в спальне Коломба собралось несколько знаменитостей: Валло, главный врач Людовика ХIV, Эспри, главный врач Монсеньора, Ивелин, главный врач Мадам, Дюкен, врач самой королевы-матери, и отец Сиприен. Засвидетельствовав своё почтение хозяйке, гости захотели услышать, на что она жалуется. Но прежде, чем Дюкен открыл рот, вдова описала все свое болезни с такой полнотой, что «её врачу, как обычно, нечего было добавить, кроме метода лечения и лекарств, которые он применял». Валло в качестве главы консилиума милостиво одобрил его действия и после осмотра пациентки заявил:

— По милости Божьей, здоровью Её Величество, несмотря на её жалобы, не угрожает опасность.

Единственно, что вызывало опасение врачей, это бессонница вдовы, которая подтачивала её силы. Но когда Валло предложил в качестве средста от бессонницы некие «зёрна» (опиат), Генриетта Мария решительно заявила, что не собирается их принимать. Её упрямство было вызвано, во-первых, тем, что покойный Майерн говорил: подобные лекарства опасны для её конституции. А, во-вторых, добавила она, смеясь, однажды старая цыганка в Англии предсказала ей, что она никогда не умрёт, если только не съест зёрнышко. Некоторое время Валло продолжал уговаривать её. Тогда королева-мать поинтересовалась мнением других врачей. Все эскулапы, кроме Ивелина, поддержили главного королевского лекаря. Что же касается врача Мадам, то он заявил, что его возражения вызваны незнанием состава «зёрен».