Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 120 – Ева Арк

— Мадам, – доносил Фуркево королеве-матери, – в прошлое воскресенье прибыл курьер от герцогини Пармской с необычайно ужасными новостями из Фландрии, которые привели герцога Альбу в странное замешательство.

Советники католического короля пришли в негодование, когда ознакомились с этими депешами, в которых рассказывалось о разграблении собора в Антверпене буйной толпой еретиков, причём священные сосуды были осквернены, священные образа уничтожены, а священники вынуждены были спасаться бегством.

Когда Филипп II ознакомился с этими донесениями, то, по некоторым свидетельствам, впал в ярость, рвал на себе бороду и ревел, как бык:

— Клянусь душой моего отца, что это дорого обойдётся мятежникам!

Однако всё это было преувеличением, потому что ни один государь не умел так владеть собой, как этот король, в горе или радости. Другой источник отмечает:

— Филипп воспринял это известие с добродетельной покорностью.

Это является наиболее вероятным, поскольку король по возвращении из Эль-Паулара, где находился, когда прибыли депеши, проявил достаточно терпения, чтобы провести некоторое время в покоях жены, прежде чем провести совет со своими министрами.

Эта произошло вечером 1 июля. Ужас министров Филиппа проявился в тех беспорядочных советах, которые они давали своему господину. Все, однако, пришли к единому мнению, что король должен отправиться в Нидерланды. Филипп II покинул совет, не высказав собственного мнения, и немедленно удалился в свои покои, чувствуя себя разгорячённым и нездоровым. Посреди ночи он проснулся в лихорадке. Врачи, когда их вызвали, не смогли договориться о средствах, необходимых для лечения: часть настаивала на том, чтобы сделать королю кровопускание, другие хотели ввести определённые лекарства, которые они считали особенно эффективными. Филипп более двух недель был прикован к постели, к великому огорчению королевы, которой не разрешалось навещать мужа, пока лихорадка не спала. Елизавета проводила время в печали, её главные удовольствия состояли в беседах с Хуаной Австрийской и в уходе за инфантой, которую французский посол характеризовал как удивительно здорового ребенка, добродушного и приятного на вид.

Здоровье королевы постепенно улучшалось, и теперь она с удовольствием ела желе, варёные яйца и бульон из каплунов, согласно указаниям врачей. Однажды Елизавета послала за Фуркево, чтобы он навестил её, и попросила его привести одного из своих секретарей, Савоньера, который славился своими шутками и рассказами. Королеву, казалось, очень забавляли истории, которые рассказывал секретарь, и она очень искренне смеялась над некоторыми его шутками и мимикой. Пребывание в Эль-Боске сделалось ещё более скучным после отъезда Хуаны в Аранхуэс со своими племянниками, сыновьями императора. Принц Эболи отправился в один из своих загородных домов недалеко от Толедо, чтобы навестить свою супругу, которая только что родила дочь. Что же касается дона Карлоса, то отец велел ему удалиться в монастырь в Гваделупе на время отсутствия его дворецкого, что сильно взбесило инфанта. Весть о беспорядках в Нидерландах взволновала дона Карлоса и заставила его снова яростно потребовать направить его во главе войска против мятежников. Герцог Альба в самом мрачном настроении удалился в свою комнату под предлогом сильного приступа подагры и отказался видеть кого-либо, хотя сам ежедневно наносил визиты в покои своего больного господина. Французский посол зря добивался у него аудиенции, чтобы обсудить ситуацию в Нидерландах.