Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 142 – Ева Арк

О том, что дон Карлос был отравлен, открыто заявляли злейшие враги Филиппа II: Антонио Перес, его бывший секретарь, и принц Оранский, знаменитый предводитель восстания в Нидерландах. Вдобавок, эти лица утверждали, что Елизавета умерла из-за того, что король приревновал её к своему сыну, хотя существуют неопровержимые доказательства обратного. Верить Пересу никак нельзя. После долгой череды преследований, пыток и суровых тюремных заключений ему удалось бежать из Испании от мести своего господина, который обвинил своего бывшего секретаря в вероломстве и предательстве государственных секретов. Живя в Париже из милости короля Генриха IV, Перес, движимый сильной ненавистью к Филиппу II, заявил:

— Недовольство и стенания инфанта были настолько велики во время его заключения, что Руй Гомес и другие не переставали умолять короля прекратить это дело, и, если упомянутый инфант невиновен, вернуть ему свободу, а если виновен, прибегнуть ко всем необходимым средствам правовой защиты, но прежде всего не позволять ему дальше томиться в плену. Они боялись, что инфант вырвется из их рук, поскольку он был чрезвычайно хитёр, и, в конце концов, отомстит им, или что во время его заключения король может умереть, и, таким образом, упомянутый инфант, став сувереном, должен будет возложить на них ответственность за жестокое обращение, которому он подвергся. В конце концов, король, не зная, как избавиться от их назойливости, и считая, что инфант действительно виновен и что его свобода была бы опасна для государства и для него лично, решился. Чтобы сохранить всё в тайне, было предписано, чтобы в течение четырёх месяцев в его пищу добавляли медленно действующий яд, так что постепенно упомянутый инфант мог терять силы и жизнь без какого-либо видимого насилия. Следовательно, так оно и было исполнено

В день кончины дона Карлоса, 24 июля, его останки были забальзамированы и завёрнуты в одеяние францисканского ордена. Для них был предоставлен гроб, обитый чёрным бархатом, с алым крестом на крышке в качестве украшения. Всем послам иностранных держав, проживающим в Мадриде, было разрешено осмотреть тело до того, как гроб был закрыт.

— Сир, – пишет Фуркево. – Я видел лицо принца до того, как его тело было передано в монастырь доминиканских монахов. Его черты нисколько не изменились из-за болезни, за исключением того, что лицо приобрело желтоватый оттенок и он значительно похудел.

В семь часов вечера скорбная процессия покинула Алькасар и направилась по улицам к монастырю Сан-Доминго-эль-Реаль. Покров из богатой парчи поддерживали герцоги де Инфантадо и Медина де Риосеко, принц Эболи и герцог де Фериа. Эрцгерцоги Рудольф и Матиас исполняли обязанности главных провожающих и прошествовали за гробом, одетые в длинные траурные одежды, в шляпах из чёрной ткани по фламандской моде. За ними следовали все высшие государственные чиновники, послы, президент совета кардинал Эспиноза, нунций и высшее духовенство Испании. Пока процессия формировался во дворе дворца, между вельможами произошла перебранка по поводу очерёдности. Спорщиков, однако, заставило замолчать присутствие самого Филиппа II, который, открыв окно, выходящее во двор, несколькими холодными и презрительными словами выразил свою суверенную волю по этому вопросу. Заупокойные службы проходили с большой помпой и торжественностью, мессы по усопшему служились ежедневно в течение девяти дней во всех церквях Мадрида. Гроб инфанта был помещён в нишу рядом с главным алтарём часовни Сан-Доминго, где он должен был оставаться до завершения строительства королевской усыпальницы в Эскориале. Молитвы за усопших читались ежедневно в течение тридцати дней в часовне – церемония, на которой присутствовали королева и её придворные. Однако заупокойная проповедь не была разрешена, по воле короля речь должна была быть произнесена в Эскориале во время церемонии окончательного погребения дона Карлоса.