Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 143 – Ева Арк

В тот же вечер Фуркево отправился во дворец, чтобы навестить королеву. Он нашёл её очень подавленной и больной, тем более, что она только что простилась со своим мужем, который удалился на две недели в Сан-Иеронимо, чтобы присоединиться к религиозным службам, совершаемым за упокой души его несчастного сына. Елизавета никак не прокомментировала трагедию, только сказала послу:

— Попросите королеву, мою матушку, действовать так, чтобы вся Испания поняла и поверила, что Его Христианскому Величеству причинило великую скорбь то, что король Испании потерял своего сына; как и все европейские нации, испанцы больше всего внимания уделяют внешним проявлениям.

— Это правда, мадам, – согласился с ней Фуркево, – что испанцы смотрят на меня косо и не стесняются говорить, что мы, французы, очень рады этой упомянутой кончине. Поэтому, надеюсь, Ваше Величество не преминет сделать всё возможное, чтобы доказать обратное.

Более того, Елизавета искренне просила, чтобы Екатерина распорядилась отслужить торжественную панихиду по дону Карлосу в соборе Парижской Богоматери, и чтобы король присутствовал на ней. Молодая королева сделала всё, что было в её силах, чтобы продемонстрировать глубокое горе, которое причинила ей кончина инфанта и не навлечь на себя упрёки, что смерть пасынка принесла большую пользу ей самой и её потомству. Она также обратилась к своей матери с просьбой прислать какое-нибудь высокопоставленное лицо для соболезнования королю, её мужу. Тем временем был издан указ, предписывающий всем верноподданным короля в течение девяти дней носить глубокий траур и присутствовать в церкви Нуэстра-Сеньора-ду-Аточа, когда состоится публичная служба за упокой души умершего инфанта. Было также предписано, что двор должен носить траур в течение одного года, «если только Бог в своей милости не дарует Её Католическому Величеству сына; в этом случае все следы скорби должны быть отринуты». Затем Фуркево сообщил Екатерине, что её дочери очень идёт траур, и что черты её лица никогда не выглядели такими прекрасными и нежными. Правда, у Елизаветы всё ещё продолжались обмороки и онемение с левой стороны тела, но её врачи очень надеялись, что вскоре эти неприятные симптомы пройдут. Как только был снят королевский запрет на выезд курьеров из столицы, между иностранными послами и их дворами завязалась самая активная дипломатическая переписка. О смерти дона Карлоса иностранных государей должны были уведомить испанские послы. Католический король был особенно осторожен в этих вопросах, не допуская, чтобы его заявления искажались, и всегда пользовался преимуществом первой версии событий. Во Франции Алава, как обычно, начал с мелких пакостей, чтобы ввести в заблуждение и помучить Екатерину, которую он терпеть не мог.

— Господин де Фуркево, – негодовала Екатерина, – этот испанский посол делает всё, что в его силах, чтобы нарушить добрые отношения, существующие между нашими королевствами, особенно в связи со смертью принца Испании. Один раз упомянутый посол сказал нам, что принц не умер, в другой раз, что он умер – хотя на самом деле мы знали всё лучше, чем он, поскольку прочитали это в письмах из Испании, которые вопреки всем законам и справедливости мы вскрыли и внимательно просмотрели. Впоследствии, в разговоре с кардиналом Лотарингским, упомянутый посол заметил, «что он удивился тому, что мы, будучи так хорошо проинформированы о кончине принца, не надели траур, в то время как он сам намеревался облачиться в чёрное на следующий день. Мы, соответственно облачились в траурные одежды; но посол появился в нашем присутствии в своём обычном наряде и сказал, «что он был весьма удивлён, увидев нас в таком виде, поскольку он не получал известий из Мадрида о смерти упомянутого принца». Подобные вещи, господин посол, недопустимы, ибо совершенно очевидно, что намерение упомянутого дона Франсиско состоит в том, чтобы испортить наши отношения с католическим королем. Я прошу тебя сообщить об этом обстоятельстве королеве, моей дочери.