Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 150 – Ева Арк

В течение девяти последующих дней во всех церквях Мадрида служили панихиду по усопшей. Утром и вечером придворные посещали службу в часовне Дескальсас Реалес, на которой всегда присутствовала Хуана Австрийская. Филипп II прослушал богослужения дважды в часовне монастыря Сан-Иеронимо. Все эти девять дней король провёл в уединении, ни с кем не разговаривая и редко покидая своё место над высоким алтарём в часовне, где он пребывал в молитве и размышлениях. Вся государственная деятельность была приостановлена, поскольку Филипп отказался общаться со своими министрами или подписывать какие-либо указы. Общение с внешним миром осуществлялось принцем Эболи под его личную ответственность, который действовал от имени своего господина. Всеобщий траур по умершей королеве был объявлен по всему королевству. Лицам любого сословия запрещалось носить цветную одежду под страхом штрафа в двадцать пять дукатов для богатых и тюремного заключения на определённое количество дней для бедных. Этот указ, дань памяти кроткой Елизавете, был неукоснительно исполнен.

Несколькими неделями позже был издан ещё один закон, касающийся траура по королеве, в соответствии с которым шёлк был запрещён для облачений, которые могли быть сшиты только из чёрной саржи. 18 октября в церкви Богоматери Аточской была отслужена торжественная месса за упокой души покойной королевы в присутствии Филиппа II. По свидетельствам очевидцев, церемония была впечатляющей и великолепной и проводилась при свете факелов. Епископ Куэнсы произнёс надгробную речь, встреченную всеобщими восторженными аплодисментами, и был вознаграждён королём. Подобные речи также были произнесены в Толедо, Сантьяго, Сеговии и во всех соборах Испании. Во Франции Елизавете тоже были оказаны многочисленные посмертные почести. Вся нация с искренним прискорбием оплакивала её смерть.

— Увы! – восклицает Брантом, – Эта милостивая принцесса скончалась в прекрасном апреле своего возраста. Увы! Это блистательное солнце преждевременно померкло, вместо того чтобы дольше освещать мир яркими и радостными лучами!

Известие о кончине Елизаветы было доставлено во Францию курьером, отправленным Фуркево вечером 3 октября. Посол адресовал письмо кардиналам де Бурбону и де Лотарингии, приложив другие для Карла IХ и Екатерины, которые он попросил прелатов вручить после того, как они осторожно сообщат печальную новость королеве-матери. В пакете также содержалось еще одно послание, написанное Филиппом II дону Франсиско де Алаве. Как только эти послания достигли французских прелатов, они отправились в резиденцию посла и сообщили о кончине королевы Испании, более того, они просили дона Франсиско провести службу в память о Елизавете и сообщить об этом их величествам, так как сами это сделать кардиналы не решились. Однако Алава отрезал:

— Я не могу взяться за дело, которое, вероятно, впоследствии сделает моё присутствие ненавистным их величествам.

Таким образом, оба кардинала утром были вынуждены просить аудиенции в Лувре и сообщить о случившемся горе, а заодно передать депешу посла Карлу IХ. Король немедленно отправился к матери, дабы самому уведомить её, не дожидаясь, пока она услышит это от придворных – новости при дворе распространялись очень быстро. Те, кто видел потрясение Екатерины Медичи, нашли это зрелище душераздирающим. Лицо её застыло, словно маска, не вымолвив ни слова, она оставила своих советников и помощников и уединилась в собственной часовне. Парадоксально, но они с Елизаветой стали наиболее близки лишь после отъезда последней в Испанию. Посредством переписки с дочерью флорентийка делилась с ней своими радостями и горестями. К всеобщему удивлению, спустя несколько часов, королева-мать снова появилась перед советом, спокойная и сдержанная, заявив, что, несмотря на жестокую потерю, готова заниматься священным делом подготовки войны против гугенотов. Далее она ещё сильнее поразила совет, объявив: если враг сочтёт, что смерть Елизаветы ослабит связи между Францией и Испанией, то будет горько разочарован. Закончила же она такими словами: