Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 59 – Ева Арк

На следующий день явился принц Эболи с письмом от Филиппа II, который умолял свою супругу:

— Вернитесь ко мне, дабы я мог утешить Вас в Вашем горе!

Но прежде, чем Елизавета воссоединилась со своим супругом, из Франции прибыл ещё один курьер с письмом королевы-матери. Она просила дочь повлиять на супруга, чтобы тот, во-первых, сохранил мир между двумя королевствами, а, во-вторых, поумерил свою ненависть к королю Наварры, на поддержку которого, впрочем, флорентийка не слишком рассчитывала, признавшись дочери в своём личном и политическом одиночестве:

— Дочь моя возлюбленная, доверьтесь Господу, ибо Вам доводилось видеть меня столь же счастливой, как и Вы теперь, не знающей иного горя, кроме того, что я не была любима так, как мне хотелось бы, королём, Вашим отцом. Он оказывал мне почести большие, чем я заслуживала, но я любила его столь сильно, что вечно пребывала в страхе, как Вам известно, и вот Господь забрал его у меня, а затем, не удовольствовавшись этим, взял и Вашего брата (Вы знаете, как я его любила), оставив с тремя малыми детьми на руках, с разделённым королевством, где нет ни единого человека, не одержимого собственными страстями, кому я могла бы доверять.

Елизаветы старалась поддержать мать.

— Я уверена, что матушка со всем справится и всё преодолеет, – сказала она епископу Лиможа. – Она всего лишь хочет защитить моих братьев и королевство.

Но после разговора с послом у королевы началась мигрень, а потом её стало лихорадить. В течение следующего дня, правда, она почувствовала себя лучше и смогла встать с постели. Однако ночью лихорадка вернулась и на теле появилась сыпь, поэтому утром в Толедо была отправлена депеша, извещавшая о болезни Елизаветы. Срочно прибыв в Мазарамброс, Филипп II почти весь день провёл у ложа жены, которая сразу начинала проявлять беспокойство, едва он выходил. На рассвете к ужасу всего двора врачи диагностировали у королевы натуральную оспу. Более двух недель она находилась между жизнью и смертью: никого не узнавала и бредила. Всё это время статс-дама почти не отходила от неё. Король же приезжал из Толедо ещё два раза и проводил по несколько часов у постели супруги. Наконец, 10 января, в болезни королевы произошла благоприятная перемена и через несколько дней врачи сообщили королю, что Елизавета находится на пути к выздоровлению. Болезнь, однако, сильно подпортила её внешность: кожа на лице сморщилась, волосы стали выпадать и на какое-то время ухудшилось зрение. Поэтому Луиза де Бретань по совету врачей усердно омывала лицо своей госпожи молоком ослицы и накладывала бальзам, присланный Екатериной Медичи, как только до Франции дошла весть о болезни её дочери. Филипп первым поспешил сообщить радостную весть тёще о выздоровлении Елизаветы:

— Благодаря большой заботе и усердию, проявленными её врачами, а также благодаря её собственному мужеству и высокому сердцу, Богу угодно было даровать ей такое облегчение, что в течении последних нескольких дней у неё не было ни лихорадки, ни сыпи, и врачи уверяют меня, что она скоро совсем поправится – и это кажется мне весьма вероятным, так как я только что вернулся из Мазарамброса, где оставил Её Величество в очень хорошем состоянии, живой и полной надежд.

В свой черёд, Луиза де Бретань добавила: