Книга Весна братьев Медичи, страница 46 – Ева Арк

Уезжая куда-нибудь, Лоренцо уже поручал приятелям писать ему о детях, а не о своих дамах. Вот послание одного из друзей семьи, Кристофоро Беннини, от 25 сентября 1473 года:

— Маленькая Лукреция очень послушная – такая умница! Пьеро выглядит хорошо, слава Богу, очень весёлый и довольный. Часто подходит к двери, выходящей в Тердзоллу, и всех зовёт: «Няня, тятя, мама!» – так мило, что Вы бы очень посмеялись. Маддалена тоже хорошо себя чувствует. Я каждый день вижу её, возвращаясь от Торнабуони, а её кормилицу посылаю каждый день совершить моцион, чтобы всегда была здорова и молоко было ещё лучше.

Ещё одним близким другом Лоренцо был Никколо Микелоцци, сын архитектора. Лоренцо не имел от него секретов. Никколо был всего на два года старше хозяина Флоренции. Он и его брат Бернардо (гувернёр маленького Джованни) росли в доме Медичи. Никколо стал начальником секретариата Лоренцо, потом его личным канцлером. Но, несмотря на многочисленные обязанности, он тоже следил за здоровьем детей. 19 апреля 1476 года Микелоцци писал Лоренцо:

— Дети в добром здравии и веселы, как никогда. Они играют без устали. Малышка Маддалена всё время хочет танцевать. Маленький Джованни тоже совершенно здоров.

А в письме от 3 сентября 1477 года Полициано утешает Великолепного, обеспокоенного болезнью сына Джованни, которому было тогда год и восемь месяцев:

— Он не может сосать грудь, но прекрасно кушает супчик. Мне кажется, у него немножко болит язык, а не горло, потому-то он и не сосёт. Наверное, побаливает у него и шейка – вот отчего ему трудно поворачивать головку.

Но, пожалуй, самой колоритной фигурой среди домочадцев Великолепного был бедный священник Маттео Франко, нашедший приют у Медичи в 1474 году. Его талант остряка покорил даже угрюмую супругу Великолепного. Между друзьями Лоренцо и Клариче шла настоящая война. Пульчи писал злобные сонеты в адрес Франко:

Несчастный сельский попик противнющий,

вращающийся в кухне, вечно пьяный

наш дуралей Маттео, всегда везучий.

А священник жаловался на него Лоренцо:

— Джиджи гадкий, Джиджи докучливый, у Джиджи ужасный язык, Джиджи – нахал, Джиджи – сеятель раздоров, у Джиджи, по Вашим словам, тысяча недостатков, и однако без Джиджи нельзя дышать в Вашем доме. Джиджи – душа Вашей семьи.

Томясь жизнью в сельской местности, Луиджи (Джиджи) Пульчи писал своей покровительнице, матери Лоренцо:

— У нас всё дождь и дождь, так что из дому нельзя выйти, и охоту мы заменили игрой в мяч, чтобы мальчики не прекращали упражняться. Я сейчас в домашнем платье и шлёпанцах, что, если б Вы меня видели, показалось бы Вам знаком глубокой печали. Я и вправду всегда один и тот же, и не делаю, не вижу и не слышу ничего, что бы доставило мне радость; мысль о нашем несчастье так удручает меня, что ни во сне, ни наяву не прекращаю мучиться. Чума и война непрестанно в моих мыслях: я скорблю о прошлом и не перестаю страшиться будущего. Не нахожу здесь госпожи моей Лукреции, которой мог бы излить себя, и умираю от скуки.

Возможно, Клариче была права, отдавая предпочтение Франко перед двумя превосходными поэтами, но не слишком хорошими воспитателями. С равной нежностью сэр Маттео относился к детям, разочарованным отсутствием отца, для которых он заменял Лоренцо:

— Тогда не мог и я не спешиться, и прежде, чем мы вновь усадили их на лошадей, всех их обнял и дважды каждого поцеловал: раз за себя и раз за Лоренцо.