Книга Коннемара, страница 174 – Николя Матье

Именно от этих своих ближайших родственников Элен, вероятно, унаследовала запас прочности, из которого черпала силы, к которому обращалась всякий раз, когда сталкивалась с препятствием, какой-то помехой – этот инстинкт бороться до последнего вел ее по пути из Корнекура в Париж. Когда кто-то говорил ей: «Это не твое, ты ни за что не справишься», она вставала на дыбы, удваивала усилия и работала как проклятая, словно назло, а еще из духа противоречия. Ее родители, столь законопослушные в своем роде, все же внушили ей это феноменальное бунтарство.

Но с самого начала этого не хватило, чтобы они с Филиппом были на равных. Он априори принадлежал к тому миру, в который она стремилась, что сразу давало ему однозначное преимущество. Плюс, он ведь был мужчиной. Еще на устных экзаменах в школе она наблюдала, как мальчишки всегда выкручиваются благодаря нахальству, самоуверенности, ведь с самого детства их балуют, внушая, что мир скроен специально под них. На их отношениях это тоже отражалось. И если даже Элен стремилась играть по-честному, ей приходилось признавать, что она хоть на волосок, но ниже, чем муж. Это стало еще более очевидным, когда она начала встречаться с Кристофом, потому что с ним ее ощущения были скорее обратными.

Так или иначе, правила задавал Филипп. Так, к примеру, он сразу же заявил:

— Трахайся, с кем хочешь. Но чтобы девочек в это не впутывала. Я не позволю тебе вытворять хрен знает что. Это касается и дома.

— Ты что, бредишь?

— Я тебя предупреждаю. Вот и все.

Элен уже в который раз бросило в жар. Она взглянула на мужа, и сейчас, в рассеянном освещении кухни на заказ, он показался ей таким некрасивым, с этой своей тупой уверенностью.

Однако они еще не вышли на тропу войны. Их обоих сдерживало чувство гордости. А именно – и Элен, и Филипп были твердо убеждены, что они выше грязных склок. Они не люмпены, чтобы орать друг на друга. Поэтому их устраивало определенное охлаждение, продолжительное молчание за ужином, избегание друг друга, в общем, они держали ситуацию под контролем. В том числе было решено, что стоящая идея – правда, лишь временная, но имевшая массу плюсов, – это попеременное пребывание дома. Такая стратегия позволяла не слишком травмировать девочек, сохраняя привычный ритм жизни, и в то же время откладывать болезненный вопрос о разделе имущества. Так что в рабочие дни они технически жили вместе – хотя чаще всего Филипп спал в гостевой, – а в выходные один из них оставался дома, тогда как второй сваливал. В сущности, это было не так плохо, только вот как-то воскресным вечером Элен обнаружила Мушку на коленях на табурете в ванной, перед зеркалом – девочка пыталась отстричь себе волосы ножницами с закругленными концами.

— Что это на тебя нашло?!

Она в первую очередь разоружила девочку, причем так стремительно, что та от испуга бурно разрыдалась.

— Только посмотри на себя!

Она подняла Мушку на ноги, чтобы как следует оценить ущерб: прекрасные густые волосы искромсаны, ту и там неровные пряди, полная катастрофа. А маленькое личико в обрамлении этого хаоса залито слезами.

— И что мы скажем папе? Ты зачем это сделала?

Конечно, было бы логично провести связь между подобными выходками и расставанием родителей. Но Элен не желала.

— Ладно, убери-ка все это. Папа не должен увидеть.