Книга Коннемара, страница 38 – Николя Матье

Тем же вечером Элен проглатывает книгу, одолженную у новой подруги, за каких-то три часа. По ее мнению, она и прекрасна, и ужасна. Некоторые пассажи настолько шокируют ее, что она перечитывает их дважды, чтобы возмутиться еще сильнее.

* * *

Родители решили отдать Элен в частное заведение, видя в этом двойную выгоду: школа находилась рядом с конторой, где работала Мирей, а еще в ней учились дети самих нотариусов. Но эта ставка на будущее, однако, несла в себе и ряд неудобств. Нужно было каждый день тащиться туда из Корнекура, четырежды в год отстаивать мессу в школьной часовне и выслушивать от родителей, как же это дорого. В остальном же там было, в принципе, не хуже и не лучше, чем в других местах. Мать высаживала ее у ворот очень рано, потом, ближе к восьми, во дворе появлялись Бене и Фарида, и они тусовались у калитки со стороны улицы Пассан, там было не так людно, как у главного входа, а еще это поддерживало иллюзию, что, если им захочется, они могут быстро свинтить.

Только после этого дня рождения привычки Элен изменились. Теперь она часто поджидает Шарлотту под навесом со стороны улицы Клемансо. Иногда та приносит ей новую книгу, или Элен возвращает ей прочитанную. Впрочем, чаще всего девочки просто болтают. Их встречи всегда торопливые, как у заговорщиков. Они прячутся в укромном месте, за мусорными баками, чувствуя себя преступницами в розыске. Их дружба похожа на роман, тайный роман.

Звенит школьный звонок, и Элен бежит к своим подружкам, Бене и Фариде. Но те уже просекли ее маневры.

— Что тебе у этой козы, медом намазано?

Бене сразу рубит правду-матку, Фарида же не так уверена в своей правоте, что не мешает ей с жаром поддакивать.

— Да блин, кто она такая? Ничтожество.

— Что такого, мы же не в тюрьме.

— По тебе не скажешь, – бросает Бене с презрительной миной.

И отваливает, закинув рюкзак за плечо и отчаянно виляя бедрами. На ней сегодня джинсы и олимпийка в цветах марсельского «Олимпика» – наследство от старшего брата, уже тесноватая. В прошлом году один парень, сидевший позади нее на естествознании, потянул Бене за резинку лифчика, и та в ответ плюнула в него.

Элен, однако, огорчена, что с прежними подружками разладилось. Ведь они были знакомы еще с детского сада. А прошлым летом ездили на природу – лучшие каникулы в ее жизни. Они провели три дня на берегу небольшой речки недалеко от Пломбьера в компании старшего брата Бене. Фарида немного влюблена в него, так что это было забавно. Все четверо не расставались ни на минуту, купались, жарили барбекю. Тогда им казалось, вот она, свобода.

Она не понимает, что с ней происходит, почему то, что было так дорого для нее еще вчера, теперь вдруг страшно бесит. Общаясь с родителями, она просто не может сдерживать раздражение и то и дело закатывает глаза. А сразу после ужина закрывается у себя с плеером в ушах и книжками. Но даже собственная комната, которую она годами украшала по своему вкусу, стала ее дико раздражать. Две недели назад она сорвала со стены огромный постер с Мадонной и приколола вместо него снимки старых голливудских звезд – в табачном киоске набор в сто штук продавался за десятку. Она рассматривает прекрасные, в сепии, лица Уоррена Битти и Мэрилин, ни одного фильма с которыми не видела. И Брандо, конечно. Она в растерянности. И постепенно замыкается в себе. Ей хочется понять, что с ней творится. Иногда она бросается в слезы от злости и нетерпения, от желания, чтобы время ускорилось, а потом огорчается из-за быстрых изменений. При мысли о том, что до конца школы еще целых четыре года, ей в ярости хочется разнести все вокруг. Элен начала считать дни до совершеннолетия, когда сможет, наконец, сказать: «Мне восемнадцать, и пошли вы все на хер». Ее жизнь напоминает скороварку – она чувствует, как внутреннее давление нарастает. Она говорит себе, что не выдержит, что для нее это слишком, а может, слишком мало, и по щекам градом катятся слезы, хотя нельзя сказать, что она бедная-несчастная.