Книга Коннемара, страница 40 – Николя Матье

— А это что за мокрицы? – с деланным отвращением спрашивает Шарлотта.

Элен прыскает. Но времени на треп у них в обрез: вдруг гаснет свет, и сразу раздаются звуки фортепиано, отдающиеся тяжелым эхом в огромном пространстве ледяной арены. И вот по льду уже шарят разноцветные лучи прожекторов. Уже, взявшись за руки, скользят пары, дискошар разбрасывает вокруг мелкие брызги огней и звучит печальный хрипловатый голос Бонни Тайлер. С этого мига всегда происходит одно и то же, неизбежно. Эта часть вечера, с медляками, тоже пролетает быстро. А завтра будет воскресенье, скукотень. Нельзя упускать шанс. Но тут Кристоф Маршаль берет одну из девушек за руку и увлекает на лед. Это блондинка в расцвете своей юности, и боже, как же удивительно и больно видеть эту идеальную пару, плывущую всего в паре метров от них. Элен хочется умереть на месте.

— Какой облом!

— Да, отстой.

Шарлотта отдирает ее от перил, и вот они тоже катятся по льду – неуверенно, расставив руки в стороны, цепляясь друг за дружку в исчерченном синими лучами полумраке. Элен хватает Шарлотту за руку, и та крепко сжимает ладонь подруги.

Кристоф смотрит на своего отца и размышляет, как бы ему получше сообщить новость.

Оба все еще сидят за столом, в тепле привычного уюта, переваривая ужин. Этим вечером Кристоф устроил пир на весь мир: по дороге с работы купил в «Леклерке» два свежайших стейка-турнедо, потом выбрал в винном магазине бутылочку «Сен-Жозефа». Отец, обозревая всю эту снедь на кухонном столе, спросил, что сегодня за праздник.

— Сейчас увидишь, – ответил Кристоф.

И достал из сумки новую игровую майку. Как и прежде – с номером двадцать. Только теперь зелено-белую и со стилизованной волчьей мордой на груди. Глаза отца, обычно блеклые, водянистые, вдруг засверкали.

— А почему волк? – спросил он.

— Ты же знаешь, так называется команда. Типа, символ Вогезов.

— Ну да.

Габриэль тем временем порыскал в пакетах и издал ликующий вопль, обнаружив сырные кубики и упаковку эскимо, что привело к стремительному бегству кота Минюсса, знавшему на своей шкуре: лучше держаться подальше от восторгов этого ребенка.

Жерар Маршаль воздержался от дальнейших комментариев, но помог накрыть на стол и даже снял домашнюю кофту, повесив ее на спинку стула, – для пущей торжественности. После чего, пока Кристоф возился у плиты, подал аперитив – колу мелкому, по пиву взрослым. Мальчик попросил бумагу с цветными карандашами, чтобы нарисовать своего папу-чемпиона. Наступил момент поднять бокалы.

— За нас?

— За твой сезон.

И они выпили, три поколения мужчин под одной крышей, без жен и матерей, в резковатом свете кухни, в тепле очага, под скрип стульев на кафельном полу.

Потом мальчик с жадностью набросился на сырные кубики, и в конце концов дед велел ему остановиться, ведь так можно весь аппетит перебить. Тот не послушался, и тогда Жерар положил свою тяжелую лапу на его маленькую круглую ладошку, и под взглядом старика мальчик на секунду замер на месте с вытянутой рукой. Глаза за стеклами очков были хитрющие. Кристоф просто любовался ими. За его спиной на сковородке шкворчало масло, распространяя вокруг приятный аромат. Старый стол, большая белая раковина, кухонные шкафчики, ровное гудение холодильника. Неизменный антураж. И все же не вечный. Чарли собиралась переезжать. А значит, привычная жизнь заканчивалась.