Книга Коннемара, страница 47 – Николя Матье

— А ты-то сама чего хочешь? – все-таки выдавил из себя Грег.

— Не знаю.

Ответ, очевидно, намекал, что она не намерена избавляться от будущего, затаившегося у нее внутри.

Отец Биляля давным-давно испарился, и ей пришлось натерпеться, когда она устроилась на ненормированный рабочий день, чтобы поднимать сына, а он был трудный ребенок. Но она сохраняла бодрость и упорство, всегда улыбчивая и не терявшая надежду найти спутника жизни – другого сценария она не знала. Впрочем, в этом отношении у нее не было особых претензий, а в отношении любви – иллюзий. Она уже думать забыла про любовь с первого взгляда, испепеляющую страсть, бабочек в животе и потеющие ладони. За это пусть отвечают Голливуд и книжки в розовых обложках. В тридцать два года Дженнифер уже не мечтала о принце.

Бывали в ее жизни и скромные парни, и работяги-чернорабочие, курившие травку, и рабы игровой приставки, и хамы, и зомби вроде отца Биляля, способные часами пялиться в телек не говоря ни слова. Случалось, что ее трахали, быстро и жестко, прямо на парковке у какого-нибудь клубешника в два часа ночи. Она влюблялась, ей изменяли. Она сама изменяла, о чем позже горько жалела. Порой часами рыдала в подушку, как дура, из-за обмана или от ревности. Когда-то, лет в пятнадцать, она познала свою долю нежных писем и робких ухаживаний. Ее держали за руку, приглашали в кино, говорили «я люблю тебя», «я хочу тебя» и в сообщениях, и приглушенным шепотом в постели. Но теперь Джен повзрослела и узнала, чего хочет. Знала, что любовь не сладкая песенка, которую подсовывают со всех сторон, рекламная, лживая.

Любовь – это список покупок на холодильнике и тапочки у кровати, две бритвы в ванной, одна розовая, другая синяя. Это несобранные портфели и разбросанные игрушки, это когда тещу нужно подбросить на педикюр, а свекрови помочь вывезти старую мебель на свалку, а уже ночью, в постели, два голоса утешают друг друга тихим шепотом, говоря простые вещи:

— К завтраку нужно купить хлеба, знаешь, мне так страшно, когда тебя нет рядом.

— Так вот же я, дурочка.

Может, Джен не могла бы выразить все это на словах, но знала нутром. Это заложено в ней самой природой. Ведь будет ребеночек, который подарит тепло и утешит в старости.

Со своей стороны Грег совершенно растерялся: он не знал, что думать. Дженнифер все же дала ему несколько дней на размышление, чего он изо всех сил старался избежать. Этот вечер с друзьями стал очередным поводом отключить мозг. Но, к сожалению, ближе к ночи, хорошенько набравшись, Марко имел обыкновение лезть в душу.

— Но ты хотя бы любишь девчонку?

— Да почем мне знать, – отвечал Грег, который счел вопрос чуть ли не оскорблением. – Она клевая…

— Маловато, чтобы заделать ребенка.

— Почему?

Вопрос, как говорится, интересный. Кристоф и Марко на минуту задумались, а Грег стал развивать тему:

— У меня такое чувство, что я в ловушке. Просто не соображаю, что делать. Ведь начнется совсем другая житуха…

— Ну это, пожалуй, не так уж плохо.

— Не люблю я, понимаешь, всякое грузилово.

— Да, спиногрызы, конечно, та еще морока… – заметил Марко. Как всякий бездетный человек, он никогда не упускал возможность высказать свое мнение на этот счет.

Кристоф молчал. Он думал о Габриэле. Проводить с ним время по графику неделя через неделю и так было мучительно. А когда он уедет, время полетит стрелой. От детства сына ему будут перепадать лишь обрывки, краткие телеграммы. Лучшая пора останется запечатлена только в общих штрихах.