Книга Коннемара, страница 52 – Николя Матье

Кроме того, другие парни сдружились еще в Ледовой школе. Они носились как ракеты по идеально ровному овалу катка. А Кристоф никак не мог научиться шнуроваться, надевать форму, у него болели ноги, и он чувствовал себя каким-то тюленем.

— Маршаль! – орал тренер. – Что ты там копаешься? Ты slow, Маршаль, слишком slow!

Лукич выражался на причудливой смеси английского и славянских слов. И чем меньше его понимали, тем больше он пускал в ход неведомый язык.

Тренировки проходили по вторникам и четвергам после школы. Радость, испытанная на пруду, осталась для Кристофа лишь давним воспоминанием. Через несколько недель нулевых результатов и издевок он заявил родителям, что хочет бросить это дело. Но, учитывая цену экипировки и размер взноса, они и слышать об этом не хотели. «Пока большой палец не отбили – какие проблемы», – сказала мать.

Если разобраться, самым неприятным фактором был этот кретин Мадани. Каждый раз, когда Кристоф шнуровал свои коньки, тот со всего размаху отвешивал ему подзатыльник. Было не слишком больно, но все над ним ржали. И вообще, этот гад постоянно его доводил. А на льду был настоящий бульдозер. У Кристофа не сходили синяки.

— Он старше тебя на два года, чего ты хочешь, – говорил Жюльен. – Ты должен играть быстрее, быть поагрессивнее, это единственный выход.

Чтобы поднять братишке дух, Жюльену приходит в голову идея особого подхода, для начала – капитальная настройка мозгов. В списке значатся: «Рокки», «Огненные колесницы», «Парень-каратист», «Удар по воротам», все как положено. Каждая история более-менее про одно и то же: актеры с обнаженным торсом и постоянные тренировки, после которых никчемные слабаки становятся непобедимыми качками.

— В мое время самым крутым считался Малыш Адам. Ляжки у него были, как два столба. Мышцы толщиной с электрокабель! Но самый отпад – это ноги.

И теперь, когда нет занятий, он бегает по округе или тренируется в гараже с мягкой шайбой. А по субботам ходит на каток со своими друганами Грегом и Марко, которых он тоже уломал записаться в команду.

Но что хорошо, история с хоккеем еще больше сблизила братьев, ведь, за редким исключением, Жюльена никогда нет дома – шатается по городу, демонстрируя, как его все достало и насколько он продвинутей прочих представителей человечества. Насчет последнего, пожалуй, надо отдать ему должное: он научился опустошать паркоматы вокруг собора с помощью простой отвертки. Этот способ заработка скоро свернулся, но легенда уже родилась. Дома, однако, дела шли хуже некуда. За ужином Жюльен сидел, уткнувшись носом в тарелку, и выражался междометьями.

— Надо что-то делать с твоей шевелюрой, – говорил отец.

— Могли бы предупредить, что за чудо-юдо у меня родится, – флегматично замечала мать.

Нередко Жюльен уходил, не дожидаясь десерта.

— Ладно, это пройдет! – вздыхал отец. – А как твоя тренировка, нормально прошла?

Вечера семейство Маршалей коротало более-менее одинаково – у телевизора. Отец засыпал во время прогноза погоды, и Сильви пользовалась моментом, чтобы втихаря переключить канал, от чего он вдруг просыпался, и начинались споры о равенстве полов.

И все же в этом доме жила любовь, однако какая-то неумелая, невысказанная, и отсутствие добрых слов окупалось щедрыми подарками. Раз уж Жерар надрывается по двенадцать часов в своем магазине, то может позволить себе раскошелиться. Так что в дни рождения, на Рождество и в отпуске они не скупятся. А еще они частенько ужинают в «Гондоле» – пиццерии, где считаются завсегдатаями, или в «Фартуке» – ресторанчике с видом на Мозель. Жюльену даже подарили квадроцикл. Что касается Сильви, она готова на что угодно ради счастья своих детей. Впрочем, за их успехами в учебе она следит спустя рукава.