Книга Как написать любовный роман за неделю, страница 44 – Стефания Бертола

Я отряхиваю крошки и прохожу в нашу аудиторию, где царит некоторый хаос. Сразу озираюсь в поисках Розины, но Джованна сегодня одна. И что же? Все ходят туда-сюда в туалет, шепчутся. Единственная, кто сидит с безразличным видом, – Паола, которая сегодня опять в летной куртке, но, увы и ах, в юбке, довольно красивой, черной обтягивающей юбке, выгодно смотрящейся на таких худышках, как она. Но теперь, когда я знаю про Витторио, боюсь, что такая женственная одежда снижает ее шансы. У нее довольно красивые ноги. Нет, все не так, совершенно не так.

Прежде чем я успеваю спросить, чем вызвано такое волнение, всё застывает, точно в фантастическом фильме: все рассаживаются и появляется наша преподавательница. Сегодня на ней элегантный брючный костюм цвета лондонского тумана. По правде говоря, кажется, такой цвет больше не в ходу. Как и крабовый, и горчичный – всё это цвета из семидесятых.

Как сегодня называется такой серый? Этот вопрос я адресую Аните, которая, как замороченная на одежде, наверняка знает.

— Пожалуй, ардезия.

Воспользовавшись случаем пооткровенничать, она шепчет мне в ухо, что немного переживает. Ее третья глава совсем не удалась. Король Мальвании похитил сына Лори и увез его к себе, Лори последовала за ними. Теперь она прибыла в Мальванию и не может проникнуть во дворец. Король отдал охране четкий приказ: увидите студентку из Беркли, которая будет спрашивать Его Величество, – гоните ее прочь.

— Что же теперь делать? Лори не способна перелезть через стену или спуститься в камин. Она очень любит сына, но боится высоты.

— Может, ей притвориться агентом по продаже продуктов для новорожденных? Так ее точно пропустят, у них же младенец.

— Отлично! Идея – супер! – радуется Анита и щелкает пальцами, как героиня в «Эдвард Руки-ножницы».

Но тут мы переключаемся: Мануэла подходит к синьоре Форнерис и что-то шепчет, после чего обе отходят, а за ними следует флотилия в составе Франчески, Витторио, медсестры Лауры и преподавательницы английского Энрики. Несколько минут их нет, а когда все возвращаются в класс, наша преподавательница странно хихикает.

Уж не самокрутку ли они раскурили, часом? Раз вчера сошла история с младенцем, сегодня кто-то надумал: принесу самокрутку и посмотрим, сколько всего крутого напридумываем. Это вполне объяснило бы странный смех Леоноры Форнерис, ее озорной взгляд. М-да, она совсем не похожа на тех, кто падок на такое… Хотя, если хорошо подумать, когда пишешь столько романов, помощь будет явно нелишней. А почему меня не позвали?

Пока эти мысли прокручиваются в моей голове, Лаура кивает мне:

— Эй, Олимпия… Выйди на минутку в туалет.

Я встаю и отправляюсь за Лаурой, но вовсе не уверена, что меня потянет на самокрутку. В юности я курила довольно много с одним человеком, но больше для того, чтобы он не вышел из равновесия, тем более что он и так не отличался уравновешенностью. Тогда мне казалось, что, если я с ним не покурю, это будет предательством; он смотрел на меня большими глазами, как кот в сапогах, и я курила, курила и блевала, блевала и курила. Но мне не хочется прослыть человеком, который вечно от всего отказывается, и я отправляюсь за Лаурой в туалет. Открыв дверцу, обнаруживаю, что у унитаза сидит щенок. Тот самый, прекрасно мне знакомый. Которого таскала Блю.