Книга Тебе никто не поверит, страница 124 – Майарана Мистеру

Надо будет спросить у Рэйнда, что полагается делать, когда тебе кланяется помазанник. В пансионе мадам Веоры при храме Истока такому не учили.

— Садитесь, — сказал император и первым отодвинул нам кресла. Сам. — Церемониймейстера у меня теперь нет, так что обойдёмся без церемоний.

Разговор был долгий, про указы, выкупные списки и возмещения, и где-то на середине этого разговора император вдруг отодвинул бумаги и посмотрел на Рэйнда.

— Я прочёл архивы, — сказал он. — Закрытые. Те, что открывают наследнику за неделю до коронации, и те, что не открывают никому. Про переговоры.

Рэйнд не шевельнулся. Только пальцы его на подлокотнике замерли.

— Продолжайте, ваше величество. Интересно, что у вас там пишут.

— Пишут грамоту с печатью и личной клятвой моего пращура. Гарантии неприкосновенности, урегулирование мира, раздел спорных земель. — Император говорил медленно, с трудом. — И протокол. Как вы прибыли на переговоры один, без войска, по этой грамоте. И как вас взяли. Четыре голоса, формула запечатывания, всё подготовили за месяц. Переговоры готовились как ловушка с самого начала, там есть переписка. — Он помолчал. — Я хочу, чтобы вы знали. Я никогда не разделял взглядов моего предка. И мне стыдно за свою кровь.

Стало тихо. Я сидела очень прямо и боялась посмотреть на Рэйнда. Четыреста лет. Он пришёл один, без войска, поверив печати и клятве. Он хотел мира. Все эти века, пока его именем пугали детей, в закрытом архиве лежала переписка о том, как готовили ловушку на поверившего.

— Что ж, — сказал наконец Рэйнд. Слишком легко, я уже знала, что за этим кроется. — Признание принято. Правда, замечу, освобождать меня ваша совестливая династия тоже не торопилась. Четыреста лет как-то, знаете, находились дела поважнее.

— Вообще-то, — сказала я, — выпускать на волю обезумевшее от обиды чудовище довольно страшно. Я бы тоже не торопилась.

Император поперхнулся. Рэйнд повернулся ко мне, и чернота его глаз потеплела так, что в кабинете, по-моему, потеплело тоже. Он ничего не сказал. Просто нашёл под столом мою руку и осторожно, бережно сжал пальцы, и не отпускал их до конца разговора.

Договорились о главном к вечеру. Полная реабилитация с оглашением по всем провинциям. Никаких войн между его владениями и империей, вечный мир, писанный на этот раз при свидетелях с обеих сторон. Рабство отменяется, выкупные списки казна берёт на себя. Всякие гонения по дару пресекаются законом, и первыми выходят на волю маги пустоты, все, кто выжил по тюрьмам, рудникам и глухим ссылкам.

Указ об освобождении император подписал при нас. Обмакнул перо, подписал и присыпал песком, а я смотрела на этот песок и думала про женщину, которая всю жизнь прятала под лунным камнем маленький смешной дар. И если бы не это, точно так же оказалась в рабстве.

— Ваше величество, — сказала я, когда мы уже прощались. — Одна просьба. Впишите в реабилитационные списки посмертно графиню Ваэль. Первой строкой.

Император посмотрел на меня. Потом на Рэйнда. Потом снова на меня.

— Первой строкой, — согласился он.

Слёзы Истока с каменоломни идут теперь одной дорогой, в хранилища Рэйнда, и только оттуда, по счёту и описи, к мастерам. Это было его условие, единственное, на котором он стоял насмерть, и, выслушав его доводы, с ним согласились все, от императора до Гарта. Сила не должна копиться в одних руках без пригляда, и историю с Бездной этот мир повторять не должен. Второй раз, сказал Рэйнд, я приду не на переговоры.