Книга Тебе никто не поверит, страница 79 – Майарана Мистеру

Это была ложь ровно наполовину, и назвать источник по этой лжи было невозможно.

— Чего ты хочешь?

— Каменоломню.

Она моргнула. Что бы она ни ждала услышать, ждала она явно другого.

— Каменоломня и так отойдёт тебе по завещанию. Через несколько месяцев.

— Мне не нужно через несколько месяцев. Мне нужно сейчас. — Я говорила спокойно, глядя ей в лицо. — Управление. Полное, с бумагой за подписью отца. Сметы, наряды, работы, люди. Вы устали от этой обузы, матушка. Вы сами скажете об этом отцу. Сегодня же, за ужином. Скажете, что хотите передать дело мне, под присмотром мэтра Ольмера, разумеется. Что девочке пора учиться вести хозяйство. Вы найдёте слова, вы всегда их находите.

— Зачем тебе эта дыра? — В её голосе впервые прозвучало что-то живое. Искреннее недоумение. — Там убытки и пыль.

— Там мамино, — сказала я. — Этого достаточно.

Мы смотрели друг на друга долго. Очень долго. Где-то в глубине дома пробили часы, прошуршали шаги горничной, снова стало тихо. Я видела, как за светлыми глазами кипит буря. Она взвешивала. Перспективная каменоломня против письма на столе у мужа. Девичья блажь против дознавателей. Несколько месяцев против сегодняшнего вечера.

— Хорошо, — сказала Кардина.

Просто «хорошо». Она даже не стала торговаться. Взяла иглу и вернулась к вышивке, ровными мелкими стежками, словно мы обсудили меню к ужину.

— Ключ оставь в двери, милая, — добавила она, не поднимая головы. — Слуги решат невесть что.

Я вышла из гостиной с прямой спиной, но победа отчего-то не радовала. Слишком быстро всё вышло. Я готовилась к долгому торгу, а она сдалась подозрительно быстро. И я была уверена, что это не уступка, а стратегическое отступление, которое в итоге будет дорого мне стоить.

* * *

За ужином Кардина держала слово так, что я едва не зааплодировала.

Стол был хорош. Повар расстарался к жаркому, горели все свечи в большом канделябре, отец пребывал в славном расположении духа и как раз дочитывал нам из газеты заметку о том, что страхи горожан безосновательны и порождение Бездны, по мнению учёных мужей, давно покинуло пределы столицы.

Учёным мужам следовало почаще мыться в дорогих купальнях.

Она завела разговор издалека, между супом и жарким. Пожаловалась на усталость. На то, что хозяйство большое, а она не железная. На то, что каменоломня съедает время и не даёт ничего, кроме головной боли и убытков в ведомостях. Отец сочувственно кивал. А потом она подняла на него ясные глаза и сказала, что думала об этом всю неделю и решила. Пусть Лиссандра попробует. Девочка выросла, девочке скоро вступать в наследство, и лучше ей учиться вести дело сейчас, под присмотром, на живом хозяйстве, чем потом, одной, на ошибках.

— Что? — Отец опустил вилку. — Кардина, помилуй. Лисёнок, дитя ещё...

— Мне почти восемнадцать, отец.

— Вот именно, почти! — Он повернулся ко мне, и в его глазах было столько искреннего родительского ужаса, что мне на мгновение стало стыдно. — Ты представляешь, что такое каменоломня? Это подряды, это споры с гильдиями, это грубые люди и грубые деньги. Это тебе не вышивка, лисёнок. Там мужчины седеют. Я не для того тебя растил, чтобы ты в семнадцать лет считала известь и ругалась с возчиками.

— А для чего ты меня растил?

Отец осёкся.

— Для счастья, — сказал он растерянно.