Книга Изощрённые убийства. Щель, страница 34 – Юсси Адлер-Ольсен

Придя в себя через некоторое время, он растерянно огляделся. Шатаясь, он побрел к люку, приподнял его и попытался слабым голосом позвать на помощь. Стремянка внизу стояла у стены, так что ему пришлось приложить нечеловеческое усилие: он скользнул в проем, повиснув на локтях, пока его ноги болтались в воздухе. Когда крышка люка захлопнулась над его головой, силы иссякли, и он рухнул с полутораметровой высоты. Мягкое кресло в углу смягчило падение, но давящая тяжесть в груди не проходила. «Помогите», — прошептал он. Но никто не пришел.

С трудом поднявшись, он побрел из темноты прихожей в глубину квартиры, озираясь по сторонам в крайнем изумлении. Ничто не было прежним. Другие цвета, новые обои, незнакомая мебель вдоль стен. Словно тень, он скользнул в гостиную, ожидая увидеть дряхлую Зигрид, сидящую в углу у окна. Вместо этого он застал ее и кузена на диване — они завороженно смотрели на движущиеся картинки внутри огромного черного ящика. Супруги в ужасе уставились на него, пока он обводил комнату мутным взором. Они застыли в оцепенении, когда его взгляд упал на рамку с фотографией: Зигрид в свадебном платье стояла рядом с широко улыбающимся Гербертом. Рядом висели снимки взрослеющей девочки, которая была как две капли воды похожа на его двоюродного брата. Эти невинные семейные портреты обрушились на него, словно сокрушительный удар молота, в один миг раскрыв всю правду.

Зигрид попыталась грубыми окриками прогнать его обратно на чердак, но Уве, покачиваясь, подошел к изящному секретеру и тяжело опустился на хрупкий стул. Пытаясь опереться на столешницу, он случайно смахнул что-то на пол. Он нагнулся: это был нож для писем, в котором он мгновенно узнал старый боевой клинок, привезенный отцом еще с Первой мировой войны. Уве поднял его и вгляделся в лезвие. Пожалуй, это было единственное, что уцелело от его прежней жизни. Все остальное они украли и выбросили за ненадобностью.

Тут новый приступ острой боли пронзил его грудь, и он откинулся на спинку стула.

— Я скоро умру, — тихо произнес он. Кузен успокоил Зигрид и прошептал ей что-то на ухо. Уве показалось, будто тот пообещал избавиться от его тела, когда все будет кончено. Затем Герберт поднялся на ноги и непринужденно объявил, что пойдет заваривать кофе.

Нож лежал тяжелым грузом в руке Уве. Он смотрел на шаркающего мимо старика, тщетно пытаясь осознать весь масштаб их чудовищного предательства и глубину своего несчастья. Внезапно он резко поднялся, превозмогая очередную вспышку боли в груди.

Зигрид не успела даже отшатнуться на диване, как он одним быстрым движением перерезал ей горло. Кузен, вошедший в комнату с кофе, тоже не успел ничего предпринять — смерть настигла его мгновенно. Глядя на растекающуюся по полу кровь, разбитую кофейную чашку и застывшие лица мертвецов с разинутыми ртами, Уве думал о чужой, неведомой жизни, которую эти люди привнесли в его дом. Жизни, которая расцвела на его собственном несчастье.

«Им здесь больше не место», — подумал он, просидев в своей старой гостиной долгие часы, пока ночь не пошла на убыль. Перед самым рассветом он вытащил тела на лестничную площадку и распахнул окно. В первых лучах утреннего солнца он, собрав последние силы, приподнял мертвецов одного за другим и вытолкнул наружу. Затем он расправил плечи, накинул висевшее на крючке пальто, спустился по лестнице и вышел на свежий воздух. Он хотел умереть здесь, под открытым небом. Ни квартира, ни чердак не должны были стать его склепом.