Книга Коммуналка, страница 39 – Валерий Шарапов

Наконец Никитин не выдержал. Он подвинулся ближе, обнял жену, прижался щекой к ее волосам. Он почувствовал, как ее плечи мелко дрожат.

— Варя, — прошептал он. — Варенька…

Она всхлипнула, сначала тихо, потом громче и отчаяннее.

— Они все нас ненавидят, — выговорила она сквозь слезы, и в ее шепоте было столько боли, что у Никитина сжалось сердце. — Все до одного. Я чувствую это кожей. Я не могу здесь… Аркаша, мы еще долго будем тут жить? До зимы? До весны? В этом… аду?

Он гладил ее по спине, пытаясь согреть, передать хоть каплю своего спокойствия, но чувствовал себя беспомощным. Ее тело оставалось напряженным и холодным.

— Тише, моя хорошая. Ну что ты… Все наладится.

— Ничего не наладится! — Ее голос сорвался. — Я больше не могу. Я смотрю на эти лица, слушаю, как они дышат за стеной, и схожу с ума. Мне кажется, я скоро забуду, как это — жить в своем доме. Просто забуду…

Депрессия, темная и вязкая, как болотная трясина, затягивала ее все глубже. Никитин понимал это. Он ощущал, как его нежная, светлая Варя угасает в этом затхлом мире коммунального быта.

— Возвращайся домой, — тихо сказал он после долгого молчания. — С Машенькой. Поживите там. Поживем пока раздельно. Так будет лучше. Тебе нужно прийти в себя.

Варя вздрогнула, отстранилась, повернулась к мужу лицом и посмотрела на него испуганными, полными слез глазами.

— Одна? Без тебя? Нет… Одна я там совсем с ума сойду. Каждую минуту буду думать, что с тобой тут… Нет. Не могу.

Она снова отвернулась к стене, и Никитин остался один на один с ее горем и своим отчаянием. Он лежал, вслушиваясь в мерное тиканье ходиков в коридоре, в далекий гул ночного города, в тихий плач жены. И вдруг, сквозь все эти звуки, он уловил что-то еще. Что-то постороннее.

Тонкий, едва ощутимый запах гари.

Сначала он решил, что ему показалось. Принюхался. Нет. Запах был. Слабый, почти призрачный, он просачивался из-под двери, тревожа и настораживая. Никитин осторожно встал с кровати, буркнул «Пойду покурю» и, натянув брюки, на цыпочках вышел в коридор.

Здесь запах был чуть отчетливее. Кажется, горело что-то бумажное. Он медленно двинулся по длинному, погруженному в полумрак коридору. Старые половицы скрипели под его босыми ногами. Тусклый свет от единственной лампочки бросал на стены уродливые, искаженные тени от вешалок, шкафов и прочего хлама, загромождавшего проход. В этой зловещей тишине казалось, что квартира не спит, а затаилась, наблюдая за ним сотнями невидимых глаз. Страх был почти осязаем, он исходил от стен, от запертых дверей, от самого воздуха, пропитанного чужими тайнами и ненавистью.

Никитин подошел к кухне. Дверь была приоткрыта. Он заглянул внутрь. Пусто. Запах шел не отсюда. Он двинулся дальше, мимо комнат Осокина, Клавдии, Симы. Запах то пропадал, словно играя с ним, то появлялся снова, становясь настойчивее. Было в этом что-то мистическое, пугающее. Словно невидимый дух сжигал в ночи следы своих преступлений.

Дойдя до вешалки, Никитин повернулся и снова пошел к кухне. Теперь сомнений у него не было. Запах струился из-под двери комнаты Капитолины.

Никитин припал к замочной скважине. Темно, ничего не видно. Он отчетливо почувствовал едкий дымок.

— Капитолина Эдуардовна, — негромко позвал он и постучал.

В ответ — тишина. Только за дверью послышалась какая-то возня, что-то упало с глухим стуком.