Книга Ведьмино зеркальце, страница 50 – Анна Дуплина

Пропал вес руки брата названого. Мира глаза свои распахнула испуганно и поняла, что поднялся Дан с лавки, не сидел больше подле нее. Стояли братья названые плечом к плечу да с укоризной на Миру смотрели. Во взгляде их многое Мира разобрать смогла – и вину за то, что оставили ее, и сочувствие, что беда приключилась, но и упрек там рассмотрела Мира. Жалил он больно да горячо, словно крапива молодая обжигала.

Отвернулась Мира, не могла смотреть в глаза их, осуждения полные. Братья ответа от нее ждали, а что она им сказать могла? Ежели придет кто снова, как не пустить на порог? Только в душе у Миры что-то темное расползалось. Чернота, что на угли кострища была похожа. Мирослава руки сжала, зубы стиснула, а прогнать наваждение не смогла. То сомнение было. Так, намек один, тень от мысли: что, если братья не ошиблись?

Разозлилась Мира, что посеяли они в душе ее страх да сомнения, вскинула голову, посмотрела на братьев гневно.

— Вы хотите, чтоб я верила вам, а сами правды мне так и не открыли! Что я знаю о вас, кроме беды вашей прошлой? Что скрываете от меня да почему правды мне не говорите?

Дар пуще прежнего нахмурился. Постоял немного, на Миру молча глядя, а затем развернулся резко, выскочил из комнаты, а Дан следом за ним отправился, на Миру даже не обернувшись.

Мирослава вздохнула горько, пожалела о словах своих резких, да поздно уже было. Обидела она братьев, хоть и говорили они ей, что не их это тайна. Не хватило ей терпения да мудрости, вырвались слова, а их уж и не поймать было, как пичужку мелкую. Встала Мирослава несмело, подошла к окну, на лес поглядеть, да только и увидела, как два серых хвоста волчьих меж сосен мелькнули, а затем в чаще темной скрылись, будто и не было подле терема никого.

* * *

Хмурилась Морана сильно, в зеркало смотрела да почти не видела ничего от гнева, что глаза ее пеленой красной застилал. Не понимала она, как девка проклятая, дочь Богданова, все еще дышит да по свету белому ходит. Знала Морана, что удалось Ожане сделать все задуманное, а как так вышло, что Мирослава снова на крыльце волосы свои золотые пальцами перебирает, не понимала.

Злилась Морана, ногами топала, проклятиями сыпала, успокоиться не могла никак. А зеркало все молчало, лишь слушало, как хозяйка проклятия изрыгает.

— Что молчишь? Сказать нечего?

Смахнула Морана волосы черные с лица, на отражение свое посмотрела, что в зеркале вместо дочи Богдановой появилось, да и отвернулась, в сердцах снова топнув. Злоба лицо ее портила, знала она, оттого старалась на людях не серчать, но дома, в покоях своих, давала волю черноте, что в душе ее ведьминой жила. Только ежели долго злиться, оно все на лице красивом отпечататься могло. Потому Морана и хотела быстрее проблему свою нежданную решить. Надо было избавиться от девки, покуда Морана от злости с ума не сошла да лицом стара не стала.

— Жду, пока ты ядом сочиться не прекратишь да послушать меня решишься.

Вспыхнула Морана, заалел на щеках ее румянец гневный. Бросить бы зеркальце в угол терема, чтобы осколки от него собрать невозможно было, да не могла она так поступить. А оно знало об этом, потому и говорило с Мораной так резко.

— Ты мне не дерзи. Я тебя не разобью, так в чулане запру, так, что ты вовек света белого не увидишь.