Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 118 – Елена Бауэр

— Так что же, Николай Алексеевич, все-таки произошло в Екатеринбурге? Убит наш император?

— Господа, Вы же понимаете, я не могу делиться всеми деталями следствия…

— Безусловно! Мы не осмелились бы и просить о таком… Вы только скажите, убит Николай II или нет? Ведь болтают всякое, не поймешь, чему верить…

— К огромному моему прискорбию, в этом случае, не стоит надеяться на чудо, господа… Хоть вдовствующая императрица и предпочитает не верить в выводы моего следствия. Я отправил ей отчет… Я все понимаю. Невыносимо лишиться сразу двух своих сыновей…

— Но тел так и не нашли.

— Есть основания полагать, что от останков могли избавиться с помощью серной кислоты. Более рассказать не могу, не обессудьте. Следствие еще продолжается. Идет опрос свидетелей.

— Господи Иисусе! – ужаснулся Степан Петрович.

— Что же мы натворили! Все! Особенно эти треклятые февралисты! Если б не они, ничего бы и не было! Вы их допросите?

— Непременно… и хоть Вы верно подметили общую вину в развале страны и свержении монархии, тем не менее не уверен, что можно обвинить их в убийстве царской семьи…

— А с материалами их дела о якобы измене Государя и Государыни Вы ознакомились?

— Безусловно! Читая сводку Руднева видишь, что даже сама постановка вопроса об измене Царя и Царицы невозможна. Он не только не нашел намека на нее, но и пришел к выводам, как раз обратным и весьма близким к моим. А он оперировал в своем следствии материалами, совершенно отличными от моих. Кстати, Керенский в своих показаниях мне утверждает, что лично уверен в том, что Николай II не был изменником. В документах было обнаружено письмо императора Вильгельма к Государю, в котором Вильгельм на немецком языке предлагал русскому императору заключение сепаратного мира. Был также обнаружен ответ на это письмо, оказавшийся в виде отпуска в бумагах. По поручению царя кем-то по-французски было сообщено Вильгельму, что Государь не желает отвечать на его письма. Это ли не прямое доказательство? – пылко поведал новым друзьям следователь: – Или вот еще Жильяр, учитель великих княжон, который отправился с ними в ссылку, вспоминал, что как ни старался владеть собой Государь, и это при всей его выдержанности, он не мог скрыть своих ужасных страданий, которым он подвергался со времени Брестского договора. В это время он в резких суждениях выражался о Керенском и Гучкове, считая их одними из самых главных виновников развала армии. Обвиняя их в этом, он говорил, что тем самым бессознательно для самих себя они дали немцам возможность разложить Россию.

— Я всегда знал, кто истинные изменники! Предали Царя и Отечество! Осознанно или нет – другой вопрос. Сейчас меня больше интересует, понесут ли они заслуженную кару? – ворчал Григорий Григорьевич, стараясь не показывать, что ему льстило такое близкое совпадение в суждениях с Николаем II.

— Государя пугала судьба России. Он скорбел за свой народ. Многие из нас легко похоронили Императора Николая II. Он же в своей душе никогда не хоронил нас и продолжал оставаться нашим Царем.

— Для меня он тоже всегда останется моим Государем, – Елисеев был абсолютно искренен в своих словах. Он не мог представить, что кто-то из Романовых сейчас посмеет примерить на себя роль русского монарха.

Словно подтверждая его слова, в зал в окружении группы известных деятелей русской эмиграции вошли Кирилл, Борис и Андрей Владимировичи, которые были в прекрасном расположении духа. В их свите невозможно было не заметить Закретского. Удивительно, как граф умудрялся в свои почти шестьдесят выглядеть более лощеным, чем великие князья.